En Attendant Godot

и подобно божественной Миранде страдает с теми кто непонятно за что но еще не время обречен на муки ада огонь вечный но стоит только стоит сколько сколько можно ждать и терпеть и тототогда пламенем гнева судья и творец всеобщему миру положит конец все знают не станет он вечно терпеть и в ад обратится небесная твердь сегодня пока еще местами лазурная и спокойная тем спокойствием которое хоть и переменчиво но тем не менее желанно впрочем не будем забегать вперед а также принимая во внимание то что с другой стороны в результате незавершенных исследований Тестю и Конарда не будем забегать вперед незавершенных но тем не менее премированных Акакакадемией Антропопопометрии в Берне в Бресе установлено абсолютно безошибочно если только не принимать в расчет человеческих исчислений кококоторые в результате незавершенных незавершенных исследований Тестю и Конарда установлено становлено становлено то что следует следует следует доказать…

Конечно, ясно, на какие муки я иду… (Не вставая со стула, нагибается, поднимает кнут.) Итак, что мы у него попросим? Спеть, сплясать, почитать стихи, подумать или…
Эстрагон. Кто?
Поццо. Кто! Вы-то сами думать умеете?
Владимир. Он думает?
Поццо. Да еще как. И вслух. В былые годы он вообще думал превосходно, я, во всяком случае, мог слушать его часами. А сейчас… (Содрогается.) Ну что ж, тем хуже. Значит, вы хотите, чтобы он о чем-нибудь подумал?
Эстрагон. Я считаю, пусть потанцует, так будет веселей.
Поццо. Совсем не обязательно.
Эстрагон. Скажи, Диди, правда, так будет веселей?
Владимир. Я бы предпочел, чтобы он подумал.
Эстрагон. А может, он сперва станцует, а потом подумает? Если, конечно, ему это под силу.
Владимир. Так можно?
Поццо. Разумеется, нет ничего проще. К тому же таков естественный порядок вещей. (Короткий смешок.)
Владимир. Тогда пусть танцует.
Пауза.
Поццо (к Лаки.). Ты слышал?
Эстрагон. Он что, никогда не отказывается?
Поццо. Я вам объясню чуть позже. (К Лаки.) Танцуй, мразь.

Владимир. Ах да, вспомнил, о тех разбойниках. Ты знаешь эту историю?
Эстрагон. Нет.
Владимир. Хочешь, расскажу?
Эстрагон. Нет.
Владимир. Так быстрее время пройдет. (Пауза.) Это история про двух злодеев, которых распяли вместе со Спасителем. Говорят…
Эстрагон. С кем?
Владимир. Со Спасителем. Два злодея. Говорят, что один был спасен, а другой… (Ищет подходящее слово.) был обречен на вечные муки.
Эстрагон. Спасение от чего?
Владимир. От ада.
Эстрагон. Я ухожу. (Не двигается.)
Владимир. Только вот… (Пауза.) Не могу понять почему… Надеюсь, мой рассказ тебя не очень утомляет?
Эстрагон. Я не слушаю.
Владимир. Не могу понять, почему из четырех евангелистов об этом сообщает только один. Ведь они все четверо были там, ну, или неподалеку. И только один упоминает о спасенном разбойнике. (Пауза.) Слушай, Гого, ты мог бы хоть для приличия поддерживать разговор.
Эстрагон. Я слушаю.
Владимир. Один из четырех. У двоих других об этом вообще нет ни слова, а третий говорит, что его злословили оба разбойника.
Эстрагон. Кого?
Владимир. Что кого?
Эстрагон. Я ничего не понял… (Пауза.) Кого злословили?
Владимир. Спасителя.
Эстрагон. Почему?
Владимир. Потому что он не хотел их спасти.
Эстрагон. И что?
Владимир. Тогда выходит, что на вечные муки были обречены оба.
Эстрагон. Почему бы и нет?
Владимир. Но ведь другой говорит, что один был спасен.
Эстрагон. И что из того? Просто не сумели договориться, вот и все.
Владимир. Они там были вчетвером. А о спасенном разбойнике упоминает только один. Почему же верят ему, а не остальным?
Эстрагон. Кто верит?
Владимир. Да все. Только этой версии и верят.
Эстрагон. Все люди – кретины.

Владимир. Ты читал Библию?
Эстрагон. Библию? (Размышляет.) Наверное, когда-то просматривал.
Владимир (удивленно). Где? В школе для безбожников?
Эстрагон. Для безбожников или нет, не знаю.
Владимир. А может, ты ее с тюрьмой путаешь?
Эстрагон. Возможно. Помню карту Палестины. Цветную. Очень красивую. Мертвое море бледно-голубое. От одного взгляда на него пить хотелось. Я мечтал: вот там мы проведем медовый месяц. Будем плавать. Будем счастливы.
Владимир. Тебе надо было быть поэтом.
Эстрагон. Я и был. (Показывая на свои лохмотья.) Разве не видно?