Игра в бисер

Ну что ж, пожалуй, это была одна из самых сложных прочитанных мною книг. Я начала читать ее в рамках книжного клуба. Первое, что меня удивило - это длина предложений, одного предложения могло хватить на целый абзац. Меня это не столько испугало, сколько слегка удивило и заставляло более вдумчиво вчитываться в каждое предложение. Здесь нет четкого динамичного сюжета, он очень обтекаем, бесформен, безграничен. Думаю, что чтение этой книги можно сравнить с медленным течением реки. Ты плывешь по этому течению и размышляешь о вечных вопросах, о своем месте в мире, предназначении (поиск себя - это лишь одна из тем, поднятых в этой книги). Я не могу сказать, что мне не понравилась "Игра в бисер", но для меня это стало своеобразным философским эссе, из которого я выдергивала интересные мысли, но одной четкой картины у меня пока не сложилось. Чуть позже я еще раз перечитаю эту книгу, еще более вдумчиво.

На эту книгу трудно писать отзыв, так же трудно, как и читать эту книгу. Автор с первых строк ведет с читателем изысканную игру. Слова затягивают в омут множественных смыслов, размышления бросают вызов привычным представлениям. Сладкое, вязкое повествование привлекает как варенье муху. А потом «Раз!», и ты выныриваешь из масленой глубины романа с тяжелой головой, полной вопросов без ответов.

Конечно, это же сюрреалистический роман с философским подтекстом. В нем, как в игре в бисер, собрана вся бесконечность смыслов человеческого мира. Он – ироничная насмешка над нашей фельетонной эпохой, и он же – ясный ориентир маяка, свет которого дает надежду. К концу книги на читателя обрушивается понимание, в какие бы игры мы не играли, жизнь всегда оказывается мудрее, сильнее и чище. И именно ее надо брать за точку отсчета.

Все-таки мне придется признать свое поражение, но я не смогла продраться сквозь тяжелый вязкий текст этого романа. Возможно, он только показался мне таким. У меня есть много уважительных причин, почему я оставляю его. Даже не знаю, вернусь ли к нему когда-нибудь.

Я пыталась с помощью лекций на ютубе как-то помочь себе, вот рекомендую:

Пустовит: медленное чтение "Игра в Бисер" Герман Гессе

Но мне не помогло. Я так и не поняла, о чем это, зачем, кто этот человек, чем он занимается? Как существует Касталия, с какой целью? Это даже не параллельная, а перпендикулярная реальность для меня.

И еще, сам по себе текст у Гессе слишком сложен для моего восприятия.

Больше всего я ценю в "Игре в бисер" удивительные диалоги: глубокие, умные, изящно сформулированные и, главное, наполненные желанием обсудить интереснейшие, вечные вопросы, оставляя читателю обширное поле для размышлений.
Можно долго говорить о красоте формы произведений Германа Гессе, но главное, несомненно, красота их содержания. Герои романов писателя – всегда личности, личности творческие, а значит – противоречивые, думающие. Они стремятся к самосовершенствованию, прежде всего – к воспитанию своего духа. Их жизненный путь необычен, а конфликт со средой, в которой они находятся, неизбежен.
Эта книга, прежде всего, для ума, но и для сердца тоже...

Около пяти лет ушло у меня на то, чтобы прочитать эту книгу. Нет, она мне вовсе не была скучна, противна или что-то в этом роде, напротив, я полюбил её с первых строк (пропустив вступление, в силу того, что страницы моего издания склеились, после начали выпадать, я после, уже закончив книгу, прочитал его в другом варианте) и сохранил эту любовь и признательность до самой последней страницы. Просто я не мог читать её долго. Я читал небольшими кусочками, практически всегда с чувством благодарности и радости, а после откладывал, порой на месяцы, чтобы после вновь вернуться, - лишь в конце я сделал героическое (по меркам моего медленного чтения) усилие, и дочитал её в три дня. Могу ли я сказать сейчас об этой книге что-нибудь путное? Не знаю. Но, думается мне, незнание это не лишено некоторого благородства, ибо оно не засоряет впечатление от общения с этим текстом всевозможным сором и прочей трухой. Но, уж коль я ввязался в это, в написание отзыва то есть, сказать что-то всё же придётся. Но это не будет последовательный рассказ — такое я не потяну, да и не хочу, - это будут отрывочные впечатления, ни в коем случае не исчерпывающие, не полные, а так, две-три мысли.

Может ли быть хоть сколь-нибудь понятна в наше время тема служения в романе, страстная тоска Иозефа Кнехта по тому, чтобы обрести над собой господина? Не смотрел ли кто с пренебрежением на стремление этого по всем признакам благородного господина преклонить колени перед чего-то несравнимо большим, чем он сам. Ведь нас, - воистину, восстание масс, - учили противоположному, нас учили, что человек — это звучит гордо, что «я» пишется с большой буквы (кто выше нас?), и преклонить перед кем-то колени в такой системе координат мыслилось весомым позором, чем-то недостойным человека (Ганди, если говорить о людях, известных большому количеству людей, был последним (и после него они были, но они менее известны, а я забочусь, чтобы все поняли), кто попытался преломить это видение). Весь роман противоположен этому высокомерному параду, утверждая, что человек склонённый не только не унижен, он, человек, и зарождается только тогда, когда служит чему-то высшему (не в смысле пошлейших революционеров и прочих). Это особенно хорошо видно в трёх завершающих историях: Кудесник, Фамулюс, Даса, — за вас.

Магистр музыки, жизнь и смерть его, как ориентир. Тихость и весёлость. Облагораживающее влияние музыки. Чего стоит творчество, если оно не ведёт к посветлённому состоянию духа? Правда ли, что в Китае, в старые дни, музыке придавалось государственное значение, и тех, кто сочиняет плохую музыку, могли предать на казнь, ибо считалось, что они несут развращение в массы, нарушают равновесие, подрывают самые основы порядка?

Разминаю во рту слова «кристальность», «тишина», «успокоенность», «созерцательность» - как верны они и как плохо в то же время передают подлинное чувство от чтения, от самой структуры текста (простите за «структуру» - сам не знаю, что говорю, но говорить нужно, а текст, не смысл — сам текст, чернильные закорючки, вибрации голоса, действительно, как река из другого произведения Гессе).

Плинио Дезиньори, - за тебя. Тегуляриус, - за тебя.

Фельетонная эпоха?.. Интересно, что сказал бы Гессе, посети он сегодня среднестатистический книжный магазин? Ну, кроме того, что «магия книги» угасла…

«Переступить пределы!» Отец Иаков, - за вас.

А ведь Кнехт — идеальный для Гессе персонаж. Первый, кого ничто не тянет, который сам идёт. Он не Златоуст, живущий вихрем западающих в его душу желаний, и уж точно не Эмиль Синклер с его тёмной проповедью, не несчастнейший Гарри Галлер, не Клингзор, даже не полнокровный Сиддхартха, - всё они живут в буре, бушующей у подножия, преодолевая её или подчиняясь ей. Иозеф Кнехт — первый, кто достиг вершины, кто стоит там с лёгкой полуулыбкой, и все его бури — это бури достигшего вершины.

Мне и самому было приятно сидеть у ног Иозефа Кнехта. Перечитывая первую его встречу с Магистром Музыки — я радовался.

Однажды я испытал шок. Очередная, но первая, после того, как они не очень хорошо расстались, встреча Кнехта и Плинио Дезиньори. В моём воображении они всё ещё были юношами, и вдруг открылось, что оба перевалили за сорок, воображение создало новых Кнехта и его друга, я был поражён, и меня накрыло чувство, которое посещает, когда завершается история с которой ты успел кровно срастись (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). Я как-то остро почувствовал не лишённую приятности горечь, когда увидел двух этих мужчин, сидящих друг подле друга, поняв, что происходит сейчас, значимость этого эпизода. Я видел за их плечами их жизнь, их отдаляющиеся воспоминания, их историю (о «Властелин колец», о «Гарри Поттер»). У Александра Введенского есть стихотворение о смерти, которое немного созвучно моим чувствам от этого эпизода — им и закончу (правда в книге нет такого чувства безнадёжности, ибо смерти нет, и по прочтении остаётся только радость и лёгкое светлое чувство).

Извиняюсь за то, что оно такое длинное:
Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий длинные вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я не семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

Скажу прямо - не самая простая из прочитанных мной книг, есть какая-то в немецкой философской литературе традиция напугать читателя или силой интеллекта автора, или размером произведения. Но если Томас Манн, например, скучный и длинный на всем протяжении, то в Гессе, вчитываясь, со временем влюбляешься. Но если его Нарцисс и Гольдмунд я полюбил сразу, то Игру в бисер только со второго прочтения. Ну не дорос я до нее первый раз, пришлось вернуться лет через 5, когда поумнел. Больше всего трогает, наверное, это ощущение того, что и вся Касталия и Йозеф Кнехт — это такие былинки под ураганным ветром. Кажется, они должны непременно сломиться, но они непонятно почему стоят. И эта искренняя вера автора в то, что духовное служение, стремление к красоте и гармонии может перебороть все проблемы реального мира, вместе с неспешным темпом повествования дает ощущение мира и покоя даже когда читаешь роман где-нибудь в давке в транспорте. Собственно за это я и люблю Гессе вообще (кроме Степного Волка, которого не люблю) и Игру в бисер в частности.

Я читал эту книгу лет в 20) Это било не просто прочтение книги...это были отношения. Никогда больше книга не вызывала у меня таких эмоций. Никогда я не чувствовал, что книга это живой организм. Она играла со мной. Она отталкивала меня и манила...она иногда летела и читалась легко...а иногда ложилась мертвым грузом текста. Я буквально любил ее и злился на нее. Никогда более я не испытывал таких ощущений от литературы. Важно ли ее прочитать? Безусловно! Понравится ли она каждому....вот тут не уверен...

Приходиться признать, что я и Г.Гессе - люди несовместимые. Может, я до него не доросла. Может быть, просто не моя литература.
Мало того, что в свое время я так и не одолела "Степного волка", так и сейчас с "Игрой в бисер" тоже что-то не заладилось. Несмотря на то, что обычно я могу погружаться в чтение и в шумных общественных местах и на работе, когда приходится прятаться от начальства, с этой книгой даже в абсолютной тишине мне постоянно приходилось ловить свои ускользающие мысли, возвращаться к Г.Гессе на 5 минут, а потом опять уплывать куда-то в облака. Можно сказать, что я ее читала наискосок, не вдумываясь в текст, и скорее всего из-за собственной невнимательности так и не въехала окончательно в так называемое "что хотел сказать автор". Касталия, какой-то Орден, Игра в бисер... Я так поняла, что Игра в бисер - это некое интеллектуальное занятие, упражнение, в котором соединяются наука и искусство, и игрок может выразить одно посредством инструментария другого. Т.е. музыкальное произведение можно передать с помощью математических формул и наоборот. Все это кажется весьма оторванным от реальности, и кроме мысли, что все в мире взаимосвязано, в моей голове ничего не родилось.
В общем, стоит взяться за Гессе несколько позже и уже гораздо обстоятельнее, поэтому пока что оставляю книгу без оценки.

Собственно, это единственный момент, который понравился мне в книге. Простите все, кому нравится эта книга, но на вопрос что это- гениальный авангардистский роман или сюрреалистичное философское эссе, у меня в голове одна фраза- интеллектуальный онанизм. Наслаждение и самолюбование от работы над темой а-ля "Особенности оформления крючочка запятой в рукописях Святого Х. между 41-42 г.н.э.".
Текст тяжеловесный, иногда просто неподъемный, смысла во всем этом я не увидела ровно никакого. Касталия у меня уважения не вызывает, их образованность и возвышенность тоже. Сама история Иозефа тоже, собственно, никак меня не тронула.
Мне это показалось просто романом-утопией в глазах Гессе, который страдал от мещанства судя по всему и тягой к возвышенному, и мечтал о возможности убежать от мира к кучке таких же любителей обсуждать особенности бумаги, на которой писал Бах, получать от этого массу удовольствия и не думать ни о чем другом больше вообще. Эта богатая духовная жизнь, которую он описал, мне кажется наоборот скудной и серой. Скорее всего, я что-то не поняла, может быть книга пришлась не во время, но перечитывать ее желания нет никакого абсолютно.