Bloodline

Как вы понимаете, это потрясло меня. Я и вообразить не могла, что история моего появления на свет может быть столько ужасна. Или что моим отцом окажется тот, кого у меня были все причины ненавидеть. Я долго пыталась примириться с этим знанием. Я и теперь не вполне примирилась с ним и, наверное, буду внутренне отвергать его до конца дней своих.

- Попробуй все же представить. Или спроси себя, чем бы ты хотела заняться сейчас, если бы была свободна от своего долга?
Улыбка Леи стала искренней.

• Я бы летала с мужем по Галактике.

Удивительное дело, в юности она была идеалистом и революционером, а теперь порой в ее словах звучала лишь безнадежность. Возможно, четверть века в политике кого угодно сделают скептиком. По крайней мере, в политике, как ее понимали в Новой Республике до сих пор.

Пока на моих глазах уничтожали мой мир, Вейдер держал меня за плечо. Он доставил мне всю боль, какая только бывает. Исключительно из любви к Императору.

А что потом? Лея не представляла. Да и не собиралась представлять. Она будет просто идти дальше, шаг за шагом, не заглядывая слишком далеко вперед.

- Все, что я сделала за свою жизнь, в одно мгновение оказалось перечеркнуто. - Лея мучительно подбирала слова. - Те, кто сражался со мной плечом к плечу, те, кто работал вместе со мной долгие годы, смотрят на меня так, будто я уже и не я вовсе. Теперь я для них только дочь Дарта Вейдера.

«Мы принадлежим к другой эпохе, - со вздохом подумала Лея, - но вынуждены прокладывать свой путь в этой».

Выходит, парень по имени Энакин Скайуокер стал рыцарем-джедаем, отважно сражался в Войнах клонов, завоевал любовь королевы-сенатора… А потом раз - и решил: «А ну его все, лучше стану-ка я чудовищем».

Я такая, какая есть! Такая, какой все меня знают! Я - это битвы, в которых я сражалась. И работа, которую я делаю. Мой биологический отец тут вовсе ни при чем.

- Но ты же понимаешь, что через три месяца жизни вдвоем на тесном корабле мы наверняка прикончим друг дружку?
Лея наклонилась ближе к коммуникатору, чтобы муж увидел ее иронию:

• Но ведь эти три месяца нам будет весело, правда?

«Никто больше не хочет ничего слышать о войне, - подумала Лея. - Никто не хочет жить в страхе хаоса и разрушений. Но разве не за это я сражалась? Чтобы люди перестали бояться…»

Всякий раз, когда они с Люком говорили об отце, он отказывался называть его Дартом Вейдером. «Он был Энакином Скайуокером, когда полюбил нашу мать, – говорил Люк, ласково держа Лею за руку. – И снова стал Энакином Скайокером в свой последний час. Он вернулся с темной стороны, Лея. Говорят, это невозможно, но наш отец сделал это. Он одолел этот путь из любви к нам».

Они так рисковали тогда… О чем они только думали? Неужели они обезумели? Нет. Они просто были молоды и отважны. Уверены в собственной неуязвимости.