Игра в бисер

Игра в бисер - роман, который превратил диалектику Гегеля - единства и борьбы противоположностей - в свой художественный прием, в метод и главную идею романа, в котором раскрываются разные темы: молодость и старость, ученик и учитель, общественное и частное, коллектив и индивидуум, свобода и призвание, вера и сомнение. И все повествование, неспешное и прекрасно стилизованное, находится в поисках баланса между этими противоположностями, пытается свести все к синтезу, через призму биографии-легенды об одном человеке.

Этот человек - Йозеф Кнехт. Жил-был он в неком государстве в провинции Касталия - средоточии интеллектуально-эстетической духовности. Действие разворачивается в далеком будущем, когда касталийское общество организовано вокруг элитной интеллектуальной игры - Игры в бисер. Но о самом Йозефе, талантливом игроке и незаурядной личности, нет точных биографических сведений, так как в Касталии какой-либо культ личности, индивидуализм, не приветствуется.

Мироустройство в романе Гессе один из самых интересных аспектов. Он создает общество одновременно знакомое и чужое, со своими ритуалами, иерархией и кодексами поведения. Здесь игра - синтез всех человеческих знаний и творческих способностей, служит метафорой человеческого стремления к просвещению и знаниям. И через жизнь Кнехта роман исследует напряжение между индивидуальностью и конформизмом, а также борьбу за то, чтобы совместить стремление к свободе с требованиями общества.

Детали

Автор в целом очень аккуратно и тактично оставляет в тексте намеки, подсказки, крючки, на которые можно обратить внимание.

Так например, вся книга представлена так, будто она написана касталийским историком из далекого будущего и только "издана Германом Гессе". Используя известный литературный прием "отстранения", когда автор прикрывается маской издателя, Гессе создает иллюзию документальности и даже научной точности в описании персонажей, событий, стран и эпох, порожденных его воображением. Однако сам этот касталийский историк не скрывает некоей "ненадежности" своего текста, несколько раз упоминая об отсутствии точных сведений и о личности Йозефа как легенде.

...писание истории при всей трезвости и при всем желании быть объективным все-таки остается сочинительством и ее третье измерение - вымысел.

Становится ясно, что биография если и не полностью выдумка, то несколько приукрашена это точно, и конечно же легендаризирована. И соответственно личность Йозефа подчиняется канону легенды: момент прозрения, избранности, призвания, судьбы и сомнений, поиска своего пути.

Так же несколько раз в тексте намекается на возможную синестезию главного героя и важное место музыкально-цветовых теорий в Касталии:

...эти аккорды пахли в точности так же, как та молодая бузина, так же горьковато-сладко так же сильно и густо, так же были полны ранней весны!

...уча китайский язык, штудируя систему хладниевых фигур и фойстелевскую теорию соответствия между гаммой цветов и музыкальными тональностями.

Подобную гипотезу о соответствии определенных музыкальных тональностей определенным цветам, предложенную Эльз Фьюстел, женой друга Гессе, художника Макса Бухерера, упоминает в связи с общей концепцией "Игры в бисер" биограф Гессе Дж. Милек.

Йозеф отмечал изменения своего социального статуса по тому, как менялось к нему отношение окружающих. Возможно, тут таким причудливым образом сыграл роль его музыкальный слух и способность тонко чувствовать малейшие изменения тональностей и настроения.

Что призвание в Мариафельс означает особое отличие и важный первый шаг по ступеням иерархии, (...) он ясно видел это по поведению и отношению к себе своих сокурсников.

Да и в том, что к его новой миссии относятся здесь, в монастыре, серьезно и что он сам повышен в ранге, убедил его несколько изменившийся тон монастырских высокопоставленных лиц.

Диалектика и Гегельянство

( Источник: Krapp, John (2002) "Hermann Hesse's Hegelianism: The Progress of Consciousness Towards Freedom in The Glass Bead Game ,"Studies in 20th Century Literature: Vol. 26: Iss. 2, Article 5)

В Касталии всё организовано в соответствии с духовной иерархией, главным символом которой является Игра в бисер. Сама провинция претендует на статус утопии, где игра частично является результатом всеохватывающего касталианского стремления к синтезу. Во введении, где упоминаются Гегель, Абеляр и Лейбниц как интеллектуальные предшественники Игры, описывается диалектическая природа игровой методики.

особое внимание уделялось тому, чтобы обе эти темы или оба тезиса развивались на абсолютно равных правах, беспристрастно, и из тезиса и антитезиса в наивозможно чистом виде был бы выведен синтез.

Второе письмо Мастеру музыки, написанное Кнехтом через несколько лет после первого, развивает понимание тонкостей Игры: «Игра, как я ее понимаю... охватывает игрока после завершения медитации как поверхность сферы охватывает ее центр и оставляет у него ощущение, что он извлек из вселенной случайностей и путаницы совершенно симметричный и гармоничный космос и впитал его в себя». Мастер музыки, который в конце своей жизни достигает нуминозного состояния за пределами множественности, навсегда олицетворяет для Кнехта совершенный Дух. Роль Мастера музыки в романе состоит в том, чтобы увести своего юного друга и протеже от конфликта к единству:

наш долг -- правильно распознавать противоречия, во-первых, как противоречия, а во-вторых, как полюсы некоего единства

Но в самой провинции нет бушующей диалектики страстей и восприятий; оппозиция и полярность очищаются посредством медитации и дисциплинированного служения Духу или отфильтровываются из Ордена.

Для Кнехта возвышение к званию Магистра Игры должно символизировать примирение элементов его личности. Мастер игры должен быть образцом возвышенной духовной целостности среди всех членов Ордена. Однако Кнехт сомневается в идеале безоговорочного преданного служения Игре. Его противоположные наклонности проявляются, когда ему в молодости поручают "защитить" Касталию от словесных нападок со стороны Плинио Дезиньори, молодого студента высокого происхождения. Их взаимоотношения описываются как "диалектическое взаимодействие двух умов".

Многочасовые исследования истории и заповедей Ордена и Игры, кажется, превратили Кнехта в идеального касталийца. Но тот мир, примером которого является Плинио, заражает природу Кнехта и переопределяет его приверженность Духу: он задается вопросом, почему два мира не могут быть объединены внутри него самого. Чем внимательнее он смотрит на Касталию, тем отчетливее он воспринимает предупреждающие символы застоя; Тегуляриус, близкий друг Кнехта и блестящий игрок в бисер, является ярким представителем безнадежно бесплодной элиты, чьи духовные недостатки замаскированы покровом тщеславного, потакающего своим желаниям эстетизма. Тегуляриус является прототипом и предвестником духовного и, как следствие, культурного упадка. Кнехт, стремящийся к "интеграции, синтезу и универсальности", осознает свою неудовлетворенность; он остро осознает и критикует ограниченность своего духовного роста. Его Дух осознает свое несовершенство.

В образе отца Якоба, известного ученого из монастыря Мариафельс, Кнехт видит реализацию объединения двух миров. Здесь он получает опыт, необходимый для достижения целостности прежде ограниченного Духа.

Критики обвиняли Гегеля и его философию истории в том, что он манипулирует историческими фактами, чтобы приспособить их к своим философским утверждениям. И Гессе был одним из таких критиков. Согласно Якобу Буркхардту, историку, чья методология привлекла внимание Гессе в годы жизни писателя в Базеле и которому отдал дань в персонаже отца Якоба, изучение истории должно быть координацией фактов, а не подчинением свидетельств ранее структурированной системе.

Вторая причина нашего нерасположения к всемирной истории кроется в нашем традиционном и по большей части, как я полагаю, обоснованном недоверии к определенному методу рассмотрения и интерпретации исторических фактов в эпоху упадка, еще до основания нашего Ордена, — методу, к которому мы с самого начала не питали ни малейшего доверия: это так называемая философия истории, наивысший расцвет ее и одновременно наиопаснейшее влияние мы находим у Гегеля, причем в следующем столетии эта философия привела к самой недопустимойфальсификации и пренебрежению духом истины. Пристрастие к так называемой философии истории мы считаем одной из главных примет эпохи падения духа и крупнейших политических схваток и борьбы за власть, той эпохи, что мы иногда называем "воинственным веком", чаще всего "фельетонистической эпохой"

Отец Якоб настаивает на том, что несмотря на сомнительность гегелевской концепции истории, Касталия не может игнорировать важность исторических исследований в целом. В ходе их бесед проявляется общая симпатия к швабскому богослову Иоганну Альбрехту Бенгелю, чья философия истории произвела сильное впечатление на Гегеля. Кнехт утверждает перед отцом Якобом, что Бенгеля можно считать предшественником Игры, тем самым устанавливая связь между ним и Гегелем. Это свидетельствует о том, что мнение Гессе о философии духа Гегеля никак не соотносится с его мнением о философии истории Гегеля.

В то же время Кнехт призывает Совет внимательнее относиться истории: "Мы сами являемся историей и несем ответственность за мировую историю и наше положение в ней. Но нам катастрофически не хватает осознания этой ответственности". Ответ Совета полностью игнорирует суть аргументов Кнехта и обвиняет его в глупости, отстаивая именно ту гегельянскую позицию, которую Кнехт и Якоб безоговорочно отвергают.

По иронии судьбы, Касталия сама виновна в исторических манипуляциях, в которых обвиняет своего Магистра Игры. Избегая включения истории в учебную программу элитных школ и создавая образ утопического духовного царства, реализованного до совершенства, Касталия превращает прошлое в удобно упорядоченную последовательность событий, приукрашенную так, чтобы подчеркнуть возникновение её Педагогической Провинции как вершины цивилизации. Будто бы история выполнила свою задачу и больше не имеет значения.

Хотя этот антигегелевский уклон способствует запрету на изучение истории, "Провинция", тем не менее, стремится к исторической цели, почти идентичной той, которую Гегель ставил перед своей философией. Насколько свободна Касталия? Безусловно, она рационально упорядочена. Медитация и строгая служба разбавляют любые страсти, которые могут подорвать тщательно выверенный механизм элитной школьной системы. А вот вопрос самообеспечения - это уже совсем другое дело. Касталия действительно выбирает своих директоров и магистров из лучших представителей элиты, и управляет всеми своими делами изнутри. Однако Орден всё же зависит от истории, даже если он не хочет признавать эту зависимость. Буржуазный мир, чью историю Касталия презирает, является единственным источником финансовой подпитки иерархии. Каждый касталиец - раб щедрости чужого правительства. Орден якобы понимает это: он использует Кнехта для сближения с Римской церковью и развлекает политических сановников страны на периодических политических форумах. Но все это - лишь демонстрация формы. Касталия никогда не сможет производить продовольствие, необходимое ей для выживания. Призыв Крихта к Совету расширить историческое сознание - это попытка не дать касталийцам однажды узнать, насколько они на самом деле исторически уязвимы. Касталийская цензура не ограничивается историей. Индивидуальное творчество в любом виде также запрещено в провинции. Но то, что касталийские власти разрешили биографу Кнехта рассказать историю этого отступника, создать историческую хронику, свидетельствует о более сбалансированном синтезе жизни и духа в Провинции в будущем. Возможно, в ней также можно увидеть признаки более глубокой приверженности историческому мышлению в целом.

Подводя итоги, эта книга, этот роман - это та самая игра в бисер, где диалектически согласовываются и спорят разные темы и группы тем, на которых строится история, композиция и последовательность. Это не всегда легко понять, уловить и проследить. Но это очень интересно. Превосходный, глубокий и сложный роман. 10/10

Не берусь разбирать все идеи и символы, заложенные в этой, бесспорно, одной из значимых книг 20-го века. Даже после медленного и вдумчивого чтения на протяжении месяца, мне кажется, я не поняла и 5% из неё. Эта книга наполнена мудростью, на каждой странице хочется делать пометки, выписывать понравившиеся цитаты. Мне больше всего запал в душу стих из сочинений Кнехта -«Ступени».

Хочется повесить эти строки перед рабочим местом, чтобы они всегда напоминали о том, как опасно погрязнуть в комфорте и забыть про свои мечты.

Сложно сказать о чем эта книга. В ней поднимается столько тем и вопросов, что выделить среди них главное очень сложно. Мне кажется, что она прежде всего о человеке и его поиске себя, места в этом мире и познании степени своей свободы в условиях жесткой системы и иерархии. Кнехт пытался найти равновесие между порывами своего внутреннего Я и Я социального, предписываемого ему Касталией. Йозеф Кнехт влюбил меня в себя с первых же страниц. У него с детства была настолько яркая индивидуальность, что даже воспитание в закрытом обществе со своими правилами и принципами не смогли уровнять его с другими выходцами Касталии. Не смотря на его покорность, трудолюбие, усидчивость, в нем жила жилка бунтарства и не проходящее желание поиска истины. И, безусловно, самую значимую роль в его жизни сыграл отец Иаков, познакомивший его с историей – наукой, которую Касталия отказывалась принимать и всячески высмеивала. Кнехт умел мыслить критически, тогда как члены Ордена и кастальская элита настолько погрязли в чувстве собственного превосходства, что мыслили узко, принимая Касталию как нечто абсолютное и непоколебимое. Было бы интересно узнать, что в итоге стало с Касталией в рамках отдельного произведения. Но это произведение не о Касталии, а о великом Мастере Игры. Честно говоря, конец жизни Кнехта меня не то слово шокировал. Особенно когда понимаешь, что до конца книги еще 100 страниц и никак не ждешь такой быстрой развязки. Как будто Гессе прервал рассказ на самом интересном месте, на полуслове. Она настолько обескураживает. Я еле заставила себя читать дальше, все ходила по дому и причитала мужу «Ну как же так? Зачем? Почему?» Возможно, смысл такого хода Гессе кроется в последних строчках, в мыслях Тито по поводу этого? Может быть, это самый главный урок, который мог преподать Кнехт Тито? Ох, не знаю.. Тут, конечно, можно много версий предположить. Истинный смысл знает только Гессе.

Бесспорно, эта книга из тех, что способны переворачивать мировоззрение. Я считаю, что каждый образованный человек должен её прочитать. Она не только наполняет тебя ощущением света познания, но и тренирует мозг. Мой мозг так закостенел от подросткового фэнтези и современной одноразовой литературы, что «Игра в бисер» стала для него шоковой терапией, во мне проснулось аналитическое мышление. Думаю, что через несколько лет снова ее перечитаю.

Сложно сказать.
Некоторые книги задевают. Чем-то цепляют - сюжетом ли, междустрочием, стилем, тематикой, мало ли еще чем. Бывает как в хорошем, так и в плохом смысле.
А некоторые просто прочитаны, и все. Спасибо, свободны.
Примерно так в этот раз.

Это попросту не мой мир. Постигать смысл через науку - не мое. Усидчиво изучать всю жизнь что бы то ни было, тем более в мире, где все так делают - не мое. Вообще постоянная дисциплина, самоконтроль, служение обществу - абсолютно не мое. И логичная для такого содержания форма научного труда - нет.
Не противоречит мне - тогда бы зацепило в негативном смысле. Просто из другой плоскости. Поэтому я не могу это понять как следует, впитать, смешать с собой, достроить.

Удивило мимоходом, насколько это мир без женщин. В собственно повествовании о Йозефе женщины упоминаются мельком, и скорее как простое явление природы, нежели как человеческие существа. Только одна получила право на некий характер и некую роль - супруга Плинио Дезиньори, однако даже ее роль обусловлена скорее не тем, что она - такая, а тем, что таков ее муж.

Забавны жизнеописания Кнехта. Хотя бы там, кстати, женщины получили право на бытие. Но их интерестность не вытягивает весь роман. Он не для меня.

Однако это стоило прочитать, просто чтобы знать.
Вот и славно.

Одолеть "Игру в бисер" мне удалось не с первой попытки и с перерывами на обдумывание.
Дойдя до момента встречи Кнехта со старцем, мастером музыки, мне показалось - вот, то состояние, которое главный герой искал, к чему стремился... и теперь его задача - самому становиться таким, и что Иозеф осознает невозможность постижения "истины мира" только размышлениями, интеллектом. Без души и сердца этого не сделать.

На мой взгляд, пытаться до конца понять "Игру в бисер" всё равно, что вникнуть в смысл фильмов Тарковского без понимания душевных переживаний Тарковского.
Каждый "заныривает" на ту глубину, к которой он готов сейчас, в данный момент. И видит те смыслы, которые в нём сейчас откликаются. Но осознать все идеи книги до конца - не возможно. Их знает только сам автор.
Думаю, что не всегда полезно сильно уходить в чью-то "глубину". Никогда не знаешь, что там встретишь.
То, что каждому сейчас откликается, то и есть для него истина сейчас, в этот момент. Возможно, в следующий раз будет другая " глубина" и новые смыслы. Со мной именно так и произошло. Всё зависит от самого читающего. Как в квантовой физике, событие зависит от того, кто его наблюдает.
Но, на мой взгляд, главное вовремя остановиться в таких поисках. Иеромонах Роман в своих стихах сказал: "Кто после правды продолжает поиск, тот ищет лжи..."

В заключении хочу сказать, что в вопросах поиска истины мне гораздо ближе другие книги. "По доброму совету отца Тавриона я открыл для себя творения святых отцов. Они ошеломили меня. Обиднее всего казалось, что мы, обладая таким несравненным сокровищем, ничего не знаем о нём" (Шеквунов, "Несвятые святые").

Мне как-то запомнился комментарий случайно женщины не помню в каком обсуждении, мол, сейчас читать нечего, а вот раньше какие интеллектуальные романы были – например, "Игра в бисер", нынешним не чета. Как же она заблуждалась.

Так вот, "Игра в бисер" не является интеллектуальным романом. Она является романом измышлений. Старик Гессе одиннадцать лет сидел в своей келье и записывал все, что приходит на ум. А вот как хорошо бы было, если бы у людей умственного труда была целая провинция на самоуправлении, причем чтобы их полностью содержало государство. Дураки пусть пашут, а элитка пусть в бисер играет, только не потомственная или там финансовая элитка, а вот интеллигентская. И они обязательно должны применять восточные духовные практики, потому что путь к чистому интеллекту лежит через дзен. А главный герой пусть будет лучшим среди всех, а как это сделать? Ну пусть остальные будут не то чтобы прямо элитка, а так себе ребята, вот как Фриц Тегуляриус, ну а чтобы Тегуляриус не выглядел совсем чучелом, вот неудовлетворенный балбес из финансовой элиты Плинио Дезиньори. Готово, можно 500 страниц фантазировать, как Йозеф Кнехт восходит к просветлению.

Вероятно, интеллектуальным романом "Игру в бисер" называют те, кому тяжело читать много абстрактных слов подряд. При этом на деле интеллектуальный роман подразумевает, что в тексте содержится довольно много информации, на обработку которой среднему читателю необходимо направлять довольно большие ресурсы его нейросетей интеллекта для понимания. Например, там нелинейная композиция, и нужно разбираться, где и когда происходит очередное событие. Или персонажи на самом деле не то, чем кажутся, и нужно по их признакам разгадать авторскую загадку. Или там изложена какая-то очень хитрая философская/научная мысль, и нужно много думать, чтобы в нее врубиться. Или там усложненный язык. и нужно постоянно переводить его мысленно в обыденный. Или происходит вообще непонятно что, привет "Плюсу" Джозефа Макэлроя.

В "Игре в бисер" линейная композиция, минимум персонажей, роли которых проговариваются прямым текстом много-много раз, ясный, хотя и довольно нудный язык, нет сложных мыслей вообще, все разжевано: высокая культура – это очень хорошо, все остальное – досадные препятствия. Причем автор этой высокой культурой не обладает! Вот в чем главное разочарование книги. Гессе утверждает, что превозносит математику, музыку и игру в бисер, но: он не разбирается ни в математике, ни в музыке, а игру в бисер автор ни разу не утрудил себя смоделировать. Это просто какой-то дед от интеллигенции, который ничего не умеет и ничего не знает, но мечтает, чтобы у интеллектуалов было свое бюджетное гетто.

Авансы во вступлении Гессе раздает вполне приличные, обещая показать, как математики и музыканты создали лучшую культурную систему человечества – игру в бисер, в которой из объектов и предметов разных наук, сведенных к набору семантических элементов, составляются эстетически и интеллектуально восхитительные композиции на разные темы. Но дальше оказывается, что ничего конкретного об игре в бисер автор придумать не может, ну или ему просто пофиг. Мол, началось с одного математика, который тасованием математических элементов составлял задачи для студентов – каких элементов? Типа, знак интеграла, знак суммы степенного ряда, lim, ln, e, i, d/dx, sin, cos, arctan и всякое такое плюс числа, арифметические знаки и переменные? А зачем? Генератор случайных примеров очень часто будет создавать или неинтересные, или нерешаемые выражения.

Дальше добавились элементы музыки, а потом и других сфер науки и искусства, и вот сложилось нечто, где в виде кругов можно делать нечто. Ни одного примера конкретной игры Гессе так и не создает. Есть упоминания тем, упоминание самых общих составляющих игр, но ни одна целиком не прописана текстом. Вместо этого есть долгие и нудные размышления о природе интеллектуальности, законах элитарности и правилах менеджмента в высококультурных средах, причем ни по одной из этих тем автор не высказывает ни новаторских, ни хотя бы просто интересных суждений, зато любит пошире изложить какую-нибудь банальность.

Причем регулярно Герман Гессе показывает, что осознает, насколько пустая и бесцельная вещь у него получается, озвучивая логичные упреки к Касталии и местным элитам, но тут же находя для них отговорки. У меня сложилось впечатление, что автор – типичный восторженный псевдоинтеллектуал, который не может погрузиться ни в одну науку и ни в одно искусство, но хочет находиться рядом. То, что способен сочинить, он по нескольку раз повторяет и объясняет, а то, что не способен, предпочитает обходить стороной. В итоге так и получается, что "Игра в бисер", как и игра в бисер в книге, – это неизвестно что о чем-то якобы высоком. Впрочем, когда-нибудь наверняка перечитаю.

Моя мама благоговейно относилась к книгам. Она не разрешала мне читать за едой, сидеть над книгой с куском, перегибать книгу пополам, мять страницы, делать на полях заметки (только выписывать нужное). Ну… и всякое, другое нехорошее) - тоже не разрешала. Разумеется, мне это отношение не могло не передаться. Но! Времена нынче другие! Мои сыновья, если вдруг дойдут у них руки до «Игры в бисер» (что вряд ли), будут читать либо в сети, либо в скаченном на свои гаджеты виде. И потому я была вольна поступать со своей книгой, как угодно, благо она карманного формата в мягкой обложке. И я ее зачитала, замусолила и испещрила пометками аж шариковой ручкой. Я ее читала везде, где можно и нельзя - мама пришла бы в ужас! Книга меня очень озадачила). Размышлений о прочитанном у меня на несколько страниц. Пока не знаю, как прикрепляют на этом сайте к рецензии документы. Может, и никак...
В общем, книга - сила!

А оно вставилось!))))
«Игра в бисер» Герман Гессе

Я несколько раз начинала читать эту книгу, но каждый раз увязала, не дойдя даже до середины, и ставила ее обратно на полку. Взялась читать снова, поскольку не так давно выражение «игра в бисер» было употреблено одним человеком, как мне показалось, неуместно. Я не посчитала себя вправе возразить, поскольку книга не была мной дочитана до конца. Теперь это сделано, по-прежнему не согласна с тем собеседником, но вовсе не для спора с ним это пишу. Я о впечатлении. Наверно про такие вещи нельзя сказать однозначно: понравилась-не понравилась. Во всяком случае, я не могу. Иногда мне читалось с трудом, мысли уходили прочь от книги и жили отдельно своей самостоятельной жизнью. Я заставляла себя возвратиться к тому абзацу, с которого «уплыла», и читала снова. Но чаще текст меня гипнотизировал: читаешь и будто перебираешь четки или тот самый бисер, и само повествование, неспешное, очень подробное, скрупулезное, чем как бы нарочито наивное, напоминает бисероплетение: бусинка к бусинке, бусинка к бусинке - бесконечные ряды кружев. Эдакая смесь Набокова с Достоевским и с чем-то еще знакомым, но неуловимым… Это я не о сути произведения, а о языке. Потом я прочитала о Гессе – одно время он очень увлекался Достоевским. Но у Ф.М. всегда сюжет сюжетов! «Игра в бисер» - вещь бессюжетная. Ну… почти… И я не буду писать о сюжете данной бессюжетности. В интернете полно отзывов на эту книгу. Я по-прежнему о впечатлении. Мне хочется записать собственные мысли по поводу прочитанного.

Сначала я, как, наверно, многие, наивно ждала, когда будет разыграна какая-нибудь партия, поскольку «игра в бисер» вовсе не иносказание, а самая настоящая игра, которой и «Что?Где?Когда?» в подметки не годится. Где-то ближе к середине повествования я догадалась, что ни одну партию так и не распишут до самого конца книги. Потому что это невозможно. Потому что сама идея такой игры утопическая. Во многих положительных отзывах Гессе хвалят именно за то, что он так мастерски рассказал о том, чего нет, быть не может в принципе, но есть в придуманной им Касталии, а в к книге о ней отсутствует. Меня же это рассердило. Получается, что на заявленную в названии игру не хватило изощренного ума самого автора, интеллектуала и философа. Ну… не по-русски как-то, у нас всякий назвавшийся груздем должен обязательно залезть в кузов. Впрочем, что взять с немца? Если вспомнить еще одну идиому – что русскому хорошо, то немцу… понятно что… Но это так… Шутка юмора… Неуклюжая, наверно…

Далее я, разумеется, задумалась о философии, как чистом искусстве, о духовности ради духовности, о «резервации» интеллектуальной элиты, о возможности существования эдакой провинции солнца, уголка мечты. Конечно, чистая утопия. Да и сам Гессе сомневался в смысле и возможности существования интеллектуальной касты в защищенном от всех треволнений мире.

Роман (если он роман) афористичен, его можно цитировать, и каждый найдет свою, именно ему нужную цитату, которая обязательно объяснит хоть что-то из того, о чем когда-то задумывался, или окончательно запутает и возмутит. Нет, я не противоречу. Истины ведь нет, хотя в книге есть обратное утверждение. Возьмем, к примеру, вопрос о том, возможна ли духовность вне религии. «Если Бога нет, то все можно,» - говаривал Достоевский. Кастальцы существовали вне религии, и, возможно, именно поэтому и могли спокойно развивать и пестовать свою эзотерическую игру отдельно от остального мира, в котором не участвовали, в котором полно боли и страданий, в котором рождаются и живут люди с разным уровнем интеллекта. Кастовость… Сверхчеловеки… Я читала, что Гессе пытался противопоставить придуманный орден зарождающемуся фашизму, но, мне кажется, суть одна. Да, внутри своей «башни из слоновой кости» игроки в бисер почти идеальные люди: великие философы, ученые, педагоги, дипломаты и прочее… А что станет с идеальностью этой «аристократии духа», если ее насильственно вернуть в обычную жизнь…

Что касается цитат, то вот моя: «Чем острее и неумолимее сформулирован тезис, тем настойчивее требует он антитезиса.» Иногда тезис будто бы ничего и не требует, а мне все равно хочется противоречить, когда утверждение безапелляционно, и я противоречу и часто себе во вред, потому что именно меня при этом и называют безапеляционной и нетерпимой. Всяк терпит только свое мнение.

Про спокойствие и душевное равновесие. Думаю, что сошла бы с ума, общаясь с Кнехтом, всегда доброжелательным и спокойным со светлой мудрой улыбкой. Мне очень важно видеть, что человек может быть взволнованным до дрожи, восхищенным до слез, любящим до самоотречения. Именно в таком состоянии люди рождают стихи, музыку, пишут гениальные картины, ставят вечные кинофильмы и спектакли. Если бы не было творцов с такой нервной ранимой организацией, не было бы и сонат, которые так любили наигрывать касталийцы, магистрам музыки нечего было бы магистрировать. Конечно, и в нашем миру существуют всяческие духовные практики освобождения от привязанности к мирской суете, плотской жизни и воспитывающие гармонию тела и духа. Почему бы и нет, если хочется. Но если все вокруг будут сидеть в позе лотоса и гармонизироваться, что станет с миром? Нет уж, позвольте творцам взять (если, конечно, они захотят) из ваших духовных практик важное для оздоровления и отдыха, но оставьте им их метущиеся души, генерирующие бессмертные произведения искусства. И не только. Еще космические корабли и математические штуки, вроде знаменитой теоремы Ферма. Да, многие великие художники (в широком смысле этого слова) сгорают в своем огне, поскольку им недосуг медитировать и гармонизироваться, но, видимо, без полной самоотдачи, сидя все в том же лотосе, ничего стоящего не создашь, кроме философских трактатов о воссоединении тела с духом и, таким образом, с Творцом. Кстати, стихи касталийца Кнехта мне не понравились. Правда, может быть, перевод неудачный. А вот «Три жизнеописания»

понравились, более, чем сама истории жизни Кнехта и игры в бисер. Может быть, потому что очень сюжетны. В этих жизнеописаниях тоже много афоризмов. До многого на уровне интуиции доходила сама, но Гессе выразил тени моих мыслей словами, и многие страницы его книги теперь хранят не «отметку резкую ногтей», но всяческие мои подчеркивания и восклицательные знаки. Особенно, если речь идет о том, что осталось неизменным со времен Гессе до наших дней и, возможно никогда не изменится. Например, про «руководство общин, школ, академий и государств», где на всех местах сидят вроде бы талантливые, умные люди, но хотят эти люди «править, а не служить», и потому ничего не меняется в лучшую сторону. А служить – это вам не править! Почувствуйте разницу! И еще интересное, на мой взгляд, соображение: «Кому удавалось облагородить чувство страха, превратить его в благоговение, тот много выигрывал, люди, чей страх стал благочестием, были добрыми и передовыми людьми эпохи». Не буду объяснять, что значимое я для себя из этого вынесла. Каждому – свое. Много можно было бы сделать выписок, но мне ж не надо – у меня все подчеркнуто!)

Мне не хватило в книге Гессе любви. Нет, вовсе не мелодрамы и даже не любовной драмы или трагедии. Я такой большой мастер мелодрам, что меня от них давно отворотило и, возможно, навсегда. Игроки не дают обета безбрачия, но сознательно отказываются и от любви, и от семьи. Им ничего не дорого. Монахи живут ради Христа, на него направлена их любовь. Бисерцы не знают любви ни к кому. У них есть друзья, они привязаны к своим наставникам и месту, где цветет их игра. Ее они боготворят и, наверно, по своему любят, но это вовсе не то же самое, что любовь к человеку, которая воспитывает ответственность за другого, чувство долга относительно чужой жизни. Конечно, для друга можно пожертвовать очень многим, но в пиковой ситуации порой приходится очень широко разводить руками и говорить себе: «Я сделал все, что мог». Для любимого человека можно сделать то, что кажется невозможным в принципе. Касталийцы никому ничего не должны, и в этом их слабость. Конечно, таковы условия жизни в придуманной Касталии, иначе не пошел бы этот бессюжетный сюжет.

Еще я сказала бы, что роман холодный! Огня бы! Страсти! Но игроки должны быть бесстрастны, и всякое ее проявление следует снимать медитацией… Да пропади она, эта медитация, если превращает людей в холодных рыб с застывшей мудрой улыбкой на устах!

Конец меня обескуражил и разочаровал. Мне он кажется нелогичным. Такое впечатление, что безупречный Кнехт достал и самого Гессе – он ужасно устал про него писать, вычеркнул его из книги и наконец облегченно вздохнул.

И что же в итоге? Каковы мои выводы? Раньше мне казалось, что выражение Достоевского «Красота спасет мир» в корне неверно. Я считала, что мир спасет доброта. Но после «Игры в бисер» будто развернулась к этому высказыванию лицом и поняла, что примитивно его понимала. Созерцание красоты и, особенно, ее создание – вызывает самые высокие и

добрые чувства. Мир, если его все же можно спасти, спасет, безусловно, доброта и красота, доброту рождающая. Какая тут связь с книгой Гессе? Не могу точно определить. Главный герой романа – музыкант, его любимый наставник – мастер музыки, герои часто музицируют, очень образно и со знанием дела говорится о музыке и ее воздействии. У нее, оказывается, даже есть вкус, например, - весенней бузины. Сам роман построен, как музыкальное произведение, он красив и строен. И эта его красота воздействовала на меня и заставляла принять его, несмотря на противоречивые чувства, которые он у меня вызвал. Отрицание не стало давлеющим. Красота родила доброту.

Стану ли советовать читать «Игру в бисер» другим. Нет. Если будет нужно, человек придет к этой книге сам. Возможен, приход, что называется, от противного, как у меня, чтобы опять (да!) попротиворечить. Возможно, роман просто подвернется в нужный момент под руку, а может быть, его посоветует прочесть тот, кто от него в полном восторге.

Первый раз я прочитала эту книгу лет 15 назад. Тогда она произвела среди меня настоящий фурор. Мне хотелось бы приписать ей большое влияние на мои жизненные ориентиры. Она как бы стала для меня индульгенцией - Гессе говорит, что это нормально забраться на верхний этаж своей башни из слоновой кости и заниматься там, чем нравится, даже не столько полезным для общества делом, как игра в бисер. Интеллектуальная жизнь - это то, чему позволительно посвятить свою жизнь вместо всяких там обыденных вещей, детей и прочих неудобств. Стало интересно, что изменилось и как пойдёт книга сейчас.
Каково же было моё удивление... Во-первых, Гессе говорит, что происхождение мало что значит, кто ты есть должен определять твой интеллект и таланты. С этом, вроде, проблем нет, хотя, видимо, в своё время и в некоем обществе это надо было оговорить. Интеллектуалы - новая аристократия. А дальше начинаются чудеса и приключения. Гессе говорит, что интеллект - это ещё и ответственность. Хватит, говорит, сидеть в своих замках учёности и штудировать свои Упанишады и Трипитаки, надо обращать свою учёность в пользу, начать служение в миру.
Это не так легко понять из основной части книги (ой какую похожую на "Волшебную гору" друга автора Томаса Манна), которая рассказывает о Мастере игры, которую сложно объяснить, но она объединяет все науки и искусство, философию и космогонию. Он какой-то идеальный, но неспокойный. Очень важную роль играет его имя - Кнехт. Я с немецким языком незнакома, так что меня всё время подмывало ассоциировать его с английским knight и приписать качества романтизированного рыцаря - борца за правду, которому ничего не нужно для себя, кроме любви прекрасной дамы. Но это не так, и три дополнительные сказки в конце (о существовании которых я даже не помнила - они тогда для меня были слишком непонятны) чётче раскрывают замысел автора: кнехт - фамулюс - даса - слуга. Гессе опять написал "Сиддхартху", но на этот раз он фокусируется не на теории, а на практике, служении. И ещё кажется, что надо срочно всем рассказывать, что вот она истина, но Гессе (может, несколько высокомерно) предупреждает через своих героев: никто ничего не поймёт, надо расслабиться, полюбить простых людей такими, какие они сейчас есть, и просто продолжать им служить, используя свои таланты. Как можно видеть, ничего такого я 15 лет назад не прочитала, но для Гессе это неважно. Некоторые книги просто надо перечитывать.

Никак не могу избавиться от ощущения, что "игра в бисер" намного сложнее, чем я даже пытаюсь вообразить. На поверхности здесь некая модель далекого будущего. Никаких вам роботов и полетов в космос. Вместо этого есть провинция Касталия, в которой царят Дух, Интеллект, Музыка и Медитация. Все тихо, мирно и спокойно. Все плотские стремления и желания в Касталии искореняются. Йозеф Кнехт проходит путь от простого ученика до Мастера Игры. Он как никто другой разбирается в жизни Ордена, разбирается в Игре, разбирается в том, к чему следует стремиться. Или нет? Почему тогда Йозефа терзают сомнения? Почему он не может найти себе места в этом уютном мирке и ищет способы сближения с миром реальным? Почему он так увлечен историей, которую остальные члены Ордена даже за науку то не считают? Так много вопросов, а ответов у Йозефа Кнехта нет.

О чем "игра в бисер"? Трудно сказать. Для меня это прежде всего история о том, как порой бывает трудно пойти наперекор системе, отбросить привычную и протоптанную колею ради чего-то нового и неизвестного. Это борьба индивида и системы, попытка изменить сложившееся общество и фиаско, которое является обязательным финалом такой попытки. Йозеф попытался, Йозеф оказался достаточно смел для того, чтобы на закате жизни признаться (прежде всего, самому себе) в том, что жизнь в Ордене уже не для него. А еще это книга о столкновении Мира Физического и Мира Духовного (и о том, что бывает, если одна из сторон берет явный перевес).

Бесполезно что-то рассказывать, через этот текст нужно пробираться самостоятельно. Нужно вчитываться, удивляться, сердиться, спорить или соглашаться, но нужно работать с текстом, как говорили нам в университете. "Игра в бисер" настолько многопланова, что в ней каждый найдет что-то свое. Но как же трудно вчитаться в эту книгу, никакого расслабления или отдыха. Этот текст держал меня в напряжении, заставлял мозг активно думать думать думать думать и еще раз думать, выискивая всевозможные тонкости. Гессе, безусловно, мастер. Мастер Слова, я бы сказала.