Цитаты из книги Bluebeard

Разум большинства людей не способен воспринимать новые идеи, пока им не займётся специально подобранная группа, которая раскрепощает сознание

На ее похоронах, в полдень на кладбище Грин-Ривер, стоя у разверстой ямы всего в нескольких ярдах от могил двух других мушкетеров - Джексона Поллока и Терри Китчена, я отчетливо, как никогда в жизни, видел свободные, вырвавшиеся из плена непредсказуемой плоти человеческие души. Прямоугольная дыра в земле, а вокруг нее стоят чистые и невинные неоновые трубки.

- Женщины ведь ни на что не способны, такие тупые, да? И в землю они только зерна закапывают, чтобы выросло что-нибудь съедобное или красивое. И ни в кого гранатой не запустят, разве что мячом или свадебным букетом.

Ротонда палаццо, когда там еще были и языческие и христианские изображения, теперь мне представляется попыткой Ренессанса создать свою атомную бомбу.

Можно сойти с ума, если принимать такие совпадения слишком близко к сердцу. Можно заподозрить, что во Вселенной происходит многое такое, чего ты толком не понимаешь.

Бойтесь богов, дары приносящих!

Завод я видел только на фотографиях, но хочу сказать вот что. Никогда не созерцал я постройки, более откровенно заявляющей: "Я с другой планеты. Мне нет никакого дела, кто вы, чего хотите, чем занимаетесь. Слышите, вы, - тут колония, понятно?"

Он [Поллок], в отличие от нас, занимался живописью по-настоящему и болтать не любил. Когда Терри сделался художником, он тоже научился молчать.

- Ни разу не слышал от Селесты объяснений, чем же ее недруги заслужили эту кличку, позаимствованную из проктологии.

...один из Таллина, откуда родом предки миссис Берман (если, разумеется, не считать садов Эдема)...

Попробую выразить по-другому: жизнь, по определению, не стоит на месте. Куда идет она? От рождения к смерти, и по пути нет остановок. Даже в изображении вазы с грушами на клетчатой скатерти ощущается быстротечность жизни, если нанесено оно на холст кистью большого художника. И удивительно: ни я, ни Дэн Грегори не могли достичь этого, а наиболее талантливые абстрактные экспрессионисты смогли - на действительно великих полотнах всегда присутствуют рождение и смерть.

Помню, я думал тогда о том, что война – это сущий ужас, и теперь уже никакие романтические картины, книжки, рассказы из истории никого, слава Богу, не одурачат и не втравят в новую войну. Теперь, разумеется, можно купить для своего малыша автомат с пластиковым штыком в ближайшем магазине игрушек.

Карпински – крупный мужчина, ходит почти всегда в комбинезоне, и все зовут его Большой Джон. Он тоже ветеран войны, как мы с Полом, но он моложе и был на другой войне. Его война – корейская. А потом его единственный сын, Маленький Джон, был убит миной на вьетнамской войне. Каждому своя война.

– Никогда не доверяй уцелевшим, – часто предостерегал меня отец, памятуя Вартана Мамигоняна, – пока не выяснишь, каким это образом они уцелели.

Знаю я эти культурные дома. Иконы, самовары, Нефертити… Какие-то многозначительные черепки… Уйма книг, и все новенькие… А водки — на донышке. Вечно на донышке. И откуда она берется? Кто-то принес? Не допил? Занялся более важными делами?

Пол говорит, что впервые узнал об ее новом имени на бракоразводном процессе, когда адвокат назвал ее Барбирой, по буквам продиктовав имя стенографистке. Позже, в коридоре суда, Шлезингер спросил ее: – А что случилось с Барбарой? Она ответила, что Барбара умерла! И Шлезингер сострил: – Тогда, черт возьми, зачем же мы столько денег на адвокатов извели?!