Дети подземелья

А деревья в саду шептались у нее над головой, ночь разгоралась огнями в синем неба и разливалась по земле синею тьмой, и вместе с тем в душу молодой женщины лилась горячая грусть от Иохимовых песен. Она все больше смирялась и все больше училась постигать нехитрую тайну непосредственной и чистой безыскусственной поэзии.

О, сколько страданий остаются непонятными долговязым факторам лишь потому, что страдающий не может внушить представления о них посредством здорового удара кулаком!

Там были счастливые люди, которые говорили об яркой и полной жизни; она еще несколько минут назад была с ними, опьяненная мечтами об этой жизни, в которой ему не было места. Она даже не заметила его ухода, а кто знает, какими долгими показались ему эти минуты одинокого горя...

Есть натуры, будто заранее предназначенные для тихого подвига любви, соединённой с печалью и заботой.

Пан Попельский, ставший очень интересным круглым человеком...

Он [Максим] говорил о том, что многие, по-видимому, считают жизнь чем-то вроде плохого романа, кончающегося свадьбой, и что есть на свете много такого, о чём иным людям не мешало бы подумать.

«Глаза, — сказал кто-то, — зеркало души». Быть может, вернее было бы сравнить их с окнами, которыми вливаются в душу впечатления яркого, сверкающего цветного мира. Кто может сказать, какая часть нашего душевного склада зависит от ощущений света?

Когда колокольчик долго был в употреблении, то он, как говорят любители,вызванивается. В его звуке исчезают неровности, режущие ухо, и тогда-то звон этот зовут малиновым.

Быть может, он уже знает всё, что может сказать ему Януш, но он молчит; он не считает нужным травить старого беззубого зверя в его последней берлоге…

Раз у житті до кожної людини приходить доля й каже: вибирай!

- Що ж лишається нам? - спитав студент, помовчавши хвильку.

• Та ж сама вічна боротьба.

С некоторых пор он стал выписывать книги по физиологии , психологии и педагогике и с обычною своей энергией занялся изучением всего, что дает наука по отношению к таинственному росту и развитию детской души.

"Нет, господин, невесело нам. Верьте слову: иной раз бывает - просто,
кажется, на свет не глядел бы... С чего уж это, не знаю, - только иной раз
так подступит - нож острый, да и только."

Как бы то ни было, на примере старого замка я узнал впервые истину, что от великого до смешного один только шаг. Великое в замке поросло плющом, повиликой и мхами, а смешное казалось мне отвратительным, слишком резало детскую восприимчивость, так как ирония этих контрастов была мне еще недоступна.

Страшна не слепота глаз - страшна слепота души

Я был большой сорванец. «У этого малого, — говорили обо мне старшие, — руки и ноги налиты ртутью», чему я и сам верил, хотя не представлял себе ясно, кто и каким образом произвел надо мной эту операцию.