Марсіанські хроніки

Нам всем нужен воздух.  Здесь, на Марсе, воздух разреженный. Чуть что - и устал. Всё равно что в Андах, в Южной Америке.  Вдохнул - и не чувствуешь. Никак не надышишься.

I have something to fight for and live for; that makes me a better killer. I've got what amounts to the religion, now. It's learning how to breathe all over again. And how to lie in the sun getting a tan, letting the sun work into you. And how to hear music and how to read a book. What does your civilization offer?

Вся западная стена была чёрной, кроме пяти небольших клочков. Вот краска обозначила фигуру мужчины, катящего травяную косилку. А вот, точно на фотографии, женщина нагнулась за цветком. Дальше ещё силуэты, выжженные на дереве в одно титаническое мгновение... Мальчишка вскинул вверх руки, над ним застыл контур подброшенного мяча, напротив мальчишки – девочка, её руки подняты, ловят мяч, который так и не опустился

Мы можем сколько угодно соприкасаться с Марсом — настоящего общения никогда не будет. В конце концов это доведёт нас до бешенства, и знаете, что мы сделаем с Марсом? Мы его распотрошим, снимем с него шкуру и перекроим ее по своему вкусу.

...а ветер крепчает, и мертвое море продолжает оставаться мертвым.

Лучше быть счастливыми трусами, чем бесноватыми психами.

У нас на Земле только дай случай честно заработать, ради доллара всякий расстарается. Покупатель всегда прав.

Мужчины будут смеяться всему, что скажет красивая женщина. Да, они могут ненавидеть себя за это, но будут смеяться, говорить "нет" вместо "да" и "да" вместо "нет".

Я красива. Я всю жизнь была красивой. Это значит, что с самого начала люди врали, потому что всего лишь хотели быть со мною. Я выросла, окруженная ложью мужчин, женщин и детей, опасавшихся вызвать мое неудовольствие. Когда красота хмурит брови, мир сотрясается.

И дом у нас был славный. И какой старый! Господи, лет восемьдесят, а то и девяносто! По ночам, бывало, я все слушала, он вроде разговаривает, шепчет. Дерево-то сухое - и перила, и веранда, и пороги. Только тронь - и отзовется. Каждая комната на свой лад. А если у тебя весь дом разговаривает, это как семья: собрались ночью вокруг родные и баюкают - спи, мол, усни. Таких домов нынче не строят. Надо, чтобы в доме жило много народу - отцы, деды, внуки, тогда он с годами и обживется, и согреется.

Господь никак уж не серьезен. Мы ведь знаем о нем точно лишь одно - что он есть любовь. А любовь неотделима от чувства юмора, не так ли? Нельзя любить человека, которого вы не терпите, верно? А чтобы терпеть кого-то рядом, надо хоть изредка на ним посмеиваться. Вы согласны? Все мы - смешные зверюшки, вывозившиеся в миске сгущенки, и, потешаясь над нами, тем больше Господь нас любит.

- Мэр, смогут ли ваши ирландцы пожариться в аду ещё денек?

• Ради вас я их переверну, чтобы не подгорели, отец.

Наука и машины убивают друг друга или просто сменяют. Мифы, которые мы видим в зеркалах, недостижимы, они остаются. Может, они и не бессмертны, но очень на то похоже.

Брак даже молодых людей делает старыми, давно знакомыми.

Ми, земні люди, маємо справжній талант до руйнування всього визначного і прекрасного. Ми не поставили ятки з гарячими сосисками посеред стародавнього храму в Карнаку тільки тому, що там не зробиш великого бізнесу: місце там малолюдне.

[...] одружені люди зрештою звикають один до одного і старішають серцем.