Марсіанські хроніки

Бенджамин Дрискол тронул грудную клетку.Да,нужно развивать легкие,чтобы вдохнуть побольше воздуха.Или еще сажать деревья...

• В школе нам рассказывали про Джонни Эплсида.Как он шел через Америку и сажал яблони. А ведь мое дело поважнее. Я сажаю дубы.вязы и клены. Я делаю...воздух для легких.

Пожалуйста ну пожалуйста, не надо сомневаться во мне!

Если искусство всего лишь выражение неудовлетворённых страстей, если религия – самообман, то для чего мы живём?

Вечный пламень невозможен,
Сердцу нужно отдохнуть.
(Д.Байрон)

Столько событий в один день! Как будто меня двое суток держали под ливнем без зонта и плаща.

Животное не допытывается, в чем смысл бытия. Оно живёт. Живёт ради жизни. Для него ответ заключён в самой жизни, в ней и радость и наслаждение.

Я боюся міста. Там люди.

— Зачем ты плачешь? — спросил он.
— Не знаю, не знаю, я ничего не могу с собой поделать. Мне грустно, и я не знаю, почему плачу — не знаю почему, но плачу.

Потом вдруг обнаружили, что Дарвин никак не согласуется с нашей религией. Во всяком случае, нам так показалось. Но ведь это глупо! Захотели немного потеснить Дарвина, Гексли, Фрейда. Они не очень-то поддавались. Тогда мы принялись сокрушать религию. И отлично преуспели. Лишились веры и стали ломать себе голову над смыслом жизни.

Он лежал и слушал, как темная почва собирается с силами, ожидая солнца, ожидая дождей, которых все нет и нет… Приложив ухо к земле, он слышал поступь грядущих годов и видел — видел, как посаженные сегодня семена прорываются зелеными побегами и тянутся ввысь, к небу, раскидывая ветку за веткой, и весь Марс превращается в солнечный лес, светлый сад.

А здесь — здесь все древность, все непохожее, и мы где- нибудь тут обоснуемся и начнем опоганивать этот мир. Вот этот канал назовем в честь Рокфеллера, эту гору назовем горой короля Георга, и море будет морем Дюпона, там вон будут города Рузвельт, Линкольн и Кулидж, но это все будет неправильно, потому что у каждого места уже есть свое, собственное имя.

— Капитан, неужели нас приняли за сумасшедших?
— Конечно. Вот почему наше появление не вызвало бурных восторгов. Мы для них просто-напросто психически больные, каких здесь много. — Он показал на фигуры спящих. — Это же параноики, все до одного! Но как они нас встретили! […] Ведь здорово было, а?..

И может ли один человек быть правым, когда весь мир уверен в своей правоте?

Дождь.
Прохладный, ласковый, легкий, он моросил с высокого неба - волшебный эликсир, пахнущий чарами, звездами, воздухом; он нес с собой черную, как перец, пыль, оставляя на языке то же ощущение, что выдержанный старый херес.
Дождь.

И вот однажды - что может быть естественнее - они встретились и заговорили, и разговоры их растянулись на бессчетные ночи, как не было счета и чашкам кофе.

... одному страшно, а на людях - не так.

Цель жизни в том, чтобы воспроизводить жизнь и возможно лучше ее устроить.

Но люди Марса поняли: чтобы выжить, надо перестать допытываться, в чем смысл жизни. Жизнь сама по себе есть ответ. Цель жизни в том, чтобы воспроизводить жизнь и возможно лучше ее устроить.

Science ran too far ahead of us too quickly, and the people got lost in a mechanical wilderness, like children making over pretty things, gadgets, helicopters, rockets; emphasizing the wrong items, emphasizing machines instead of how to run the machines.