Голубая чашка

Вот сидят буржуины и думают: что же это такое им сделать? Вдруг видят: вылезает из-за кустов Мальчиш-Плохиш и прямо к ним.

-- Радуйтесь! -- кричит он им. -- Это все я, Плохиш, сделал. Я дров нарубил, я сена натащил, и зажег я все ящики с черными бомбами, с белыми снарядами да с желтыми патронами. То-то сейчас грохнет!

Обрадовались тогда буржуины, записали поскорее Мальчиша-Плохиша в свое буржуинство и дали ему целую бочку варенья да целую корзину печенья.

Сидит Мальчиш-Плохиш, жрет и радуется.

—А жизнь, товарищи… была совсем хорошая!

Разве же есть в Советской стране такой закон, чтобы бежал человек в колхозную лавку за солью, никого не трогал, не задирал и вдруг бы его ни с того ни с сего драть стали?

И тут Ефимка почувствовал, как крепче и крепче колотится его сердце, как горячей, ярче краснеет его лицо и как тяжелая и гордая злоба начинает давить ему пересохшее горло. Был завод, школа, дом, комсомол, песня. А теперь ничего, кроме этих усталых женщин да побледневших, измученных ребятишек, которые его ждут, на него надеются, в то время как он тут без толку месит грязь в болоте.

- Что это за страна? -- воскликнул тогда удивленный Главный Буржуин. -- Что же это такая за непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну и так крепко держат свое твердое слово?

Эй же, вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть дожидаться, чтоб буржуины пришли и забрали нас в свое проклятое буржуинство?

Видал я жуликов, ловил и конокрадов, но чтобы на моём участке появился хоть один фашист — при советской власти этого ещё не бывало ни разу.

Ведь правда, Санька, что ты просто дурак?

Увидали мы и попа в длинном черном халате. Посмотрели ему вслед и подивились тому, что остались еще на свете чудаки-люди.

«Ну, погоди, проклятый Санька! Это тебе не Германия. С твоим-то фашизмом мы и сами справимся!»

"И на что мне другая жизнь? Другая молодость? Когда и моя прошла трудно, но ясно и честно"

Мы ехали широкой ровной дорогой. Наступал вечер. Шли нам навстречу с работы усталые, но весёлые люди.

– А жизнь, товарищи... была совсем хорошая!

Только бы нам ночь простоять да день продержаться

А может быть, он вовсе не такой уж фашист? Может быть, он просто дурак?

А ещё, хороший Плохиш, за твоё предательство и измену, которую ты совершил для торжества нашего буржуинского дела, награждаю тебя высшим буржуинским орденом — Белым крестом предателя первой степени!

Живи да работай – хорошая жизнь!

- Что же, - говорит старшему сыну, - я рожь густо сеял - видно, убирать тебе много придётся. Что же, - говорит он Мальчишу, - я жизнь круто прожил... и пожить за меня хорошо, видно, тебе, Мальчиш, придётся.
Так сказал он, крепко поцеловал Мальчиша и ушёл.