Он стал на коленки и зачерпнул скорлупой воды. Круглая солнечная заплата легла на лицо, и глубь высветлилась ярким зеркалом. Он недоуменно разглядывал — не себя уже, а пугающего незнакомца. Потом выплеснул воду, захохотал и вскочил на ноги. Возле заводи над крепким телом торчала маска, притягивала взгляды и ужасала. Джек пустился в пляс. Его хохот перешел в кровожадный рык. Он поскакал к Биллу, и маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд.

как утомительна жизнь, когда приходится заново прокладывать каждую тропку

Мало же им оказалось надо для радости – голое, не подкрепленное ничем утвержденье.

– Мы увидели ваш дым. У вас тут что? Война?
Ральф кивнул.

Ральф сделал губы трубочкой, впустил в раковину струйку воздуха, и раковина будто пукнула в ответ.

- Может, - решился он [Саймон] наконец, - может, зверь этот и есть.
《...》

• То есть... может... ну... это мы сами.

Головы кружила высота, головы кружила дружба

Из-за блестящего марева на берег выползало черное что-то. Ральф первый увидел это черное и не отрывал от него взгляда, пока все не посмотрели туда же. Но вот непонятное существо выбралось из-за миражной дымки, и сразу стало ясно, что чернота на сей раз не только от тени, но еще от одежды.

Кто мы? Люди? Или звери? Или дикари? Да что о нас подумают взрослые!

День совсем ушел с опушки, стерся с неба. Тьма хлынула на лес, затопляя проходы между стволами, пока они не стали тусклыми и чужими, как дно морское. Вместо свечек на кустах раскрылись большие белые цветы, и уже их колол стеклянный свет первых звезд. Запах цветов вылился в воздух и заполнил остров.

Ральф глянул на взбухающую золотую дольку, которая озаряла их справа и будто подбадривала

Тут порывом ветра спутало и зацепило стропы; и тело, укреплённое их сплетением, село, уткнувшись шлемом в колени. Ветер налетал, стропы натягивались иногда так, что грудь выпрямлялась, вскидывалась голова, и тень будто всматривалась за скалы. И как только ветер стихал, слабели стропы и тень снова роняла голову между колен.

- Правда, Ральф. Не ты, так Джек. Ты уж будь главным.

• Конечно, сидим сложа руки, ждём чего-то, вот всё у нас и разваливается. Дома всегда взрослые были. Простите, сэр; разрешите, мисс; и на всё тебе ответят. Эх, сейчас бы!..
• Эх, была б тут моя тётя!
• Или мой папа... Да теперь-то чего уж!
• Надо, чтоб костёр горел.

Джек огляделся, ища сочувствия, но встретил одну почтительность.

Замирая от счастья, он наслаждался господством над живыми тварями. Он с ними разговаривал, он приказывал, понукал. Прилив заставлял Генри пятиться, наливал его следы и превращал в озера, где подданые оказывались в его нераздельной власти.

Слепящее море вздымалось, слоилось на пласты сущей немыслимости; коралловый риф и торчавшие кое-где по его возвышеньям чахоточные пальмы взмывали в небо, их трясло, срывало с места, они растекались, как капли дождя по проводу, множились, как во встречных зеркалах.

Упыри были тени, сжатые отвесным солнцем в узкие лоскутья под торопливыми ногами.

Он упивался мощью и роскошью извлекаемых звуков, лицо раскраснелось, и рубашка трепыхалась над сердцем.

Перебарывая, затеняя блеск лагуны, как кисея миража, его окутывал сон.

Пока не рухнувшие пальмы распластали зелёную кровлю, с исподу всю в мечущемся плетеве отражённых водяных бликов.