Рассказы и фельетоны

- Те же глаза; волос, как и у вас, на голове нет, и, кроме того, он, как и вы, мужского пола. Значит ребенок ваш.

Военный священнослужитель получает содержание от государства - это военный чиновник определенного класса; он имеет право носить шашку и драться на дуэли. Священнослужитель штатский тоже получает вознаграждение от государства, но, для того чтобы жить в достатке, вынужден брать и с верующих.

Журналистика – поистине грозное оружие в борьбе за новые способы искажать факты. Она не теряется и в том случае, если, скажем, нет никаких фактов. <...> Вообще – больше смелости! Не робейте! Побольше лжи! Ничего, кроме лжи! Лгать, так уж без оглядки. Главное – ни слова правды.

Кто толкует о репрессиях, пусть поглядит на Сиам. Там царит полное самовластие: иначе говоря, монарх может по своему усмотрению отрубить голову любому, кому вздумает. У нас же многие люди добровольно обходятся без головы.

«За границей, — рассказывает он в своей статье, — были неправильно информированы о положении дел в нашей стране. И моим долгом было опровергать на бесчисленных вечерах то, что они о нас думали. Всюду я заявлял без колебаний, что у нас все в порядке».

Доктор Бакса унаследовал это от старого Гроша. Знамя Гроша с девизом «Ничего не случилось» до сих пор победно реет над Секваной.

Не может быть спору, что мы живем в период необычайной дешевизны съестных припасов. Сто семьдесят лет назад, когда французы были в Праге, фунт муки стоил тринадцать талеров. А сколько он стоит теперь, когда французов нет?

Камень жизни был не что иное, как сурьма. Ее открыл в 1460 году игумен Штальгаузенского монастыря в Баварии Леонардус, назвав ее в шутку по-латыни «антимонием» (то есть средством «против монахов»).

Сам отец Леонардус и в дальнейшем всю жизнь разводил свиней, которым сурьма не только не вредит, но от которой они толстеют, — так что по желанию германского императора ему был пожалован графский титул.

«Пятнадцать крон охотно пожертвует каждый чех, чтобы иметь возможность повесить у себя в доме нашего престарелого монарха».

Когда разразилась война, господин Петишка страшно обрадовался: наконец-то он сбудет с рук эту заваль! Он повесил в своем магазине портреты кровожадного старичка с надписью:

«Продажа по общедоступным ценам!

Император Франц-Иосиф I — за пятнадцать крон».

Выпив как следует, Пазоурек собрал вокруг себя ребят и долго беседовал с ними о необходимости уважать начальство.

— Потому оно — от бога, сукины дети! — сказал он в заключение и послал за второй поллитровкой.

Умный и ловкий человек всегда лезет вперед и сам разносит о себе славу, а застенчивый сидит в клозете, пока его более счастливый собрат, оценив себя по заслугам, находит себе применение в общественной жизни.

В моей жизни действительно бывают минуты, когда я, в восторге от какого-нибудь своего деяния, шепчу про себя: "Боже мой, какой я молодец!" Но, какой мне от этого прок, если о том не узнает мир? Мир должен прийти к тому же выводу, и человечество должно оценить меня по заслугам: не только мое замечательное дарование и огромные способности, но главным образом мой чудесный талант и необыкновенно цельный характер.

Те, кого я задел в этих заметках, конечно, спросят: «Кто позволил этому субъекту писать подобные вещи?!» Я сам себе позволил это, господа.

Я всегда страшно любил животных. Ребенком таскал домой мышей, а однажды даже в школу не пошел: целый день играл с мертвой кошкой.

Застенчивость — наихудшая черта человеческого характера.

Завтраки превосходные, обеды великолепные, ужины роскошные и полдники восхитительные.

Не так-то просто поймать меня! Сколько раз мне грозила опасность, что меня женят или что я сам женюсь.

Наш венценосный князь впал в слабоумие, это факт, но это случилось уже давно, а в княжестве все идет своим порядком. Разница лишь в том, что его высочество не занимается государственными делами. А разве так уж нужно, чтобы он занимался?

— Несколько лет тому назад в Триесте приговорили к смерти через повешение одного итальянца, он подал апелляцию, и прошло целых три месяца, пока его повесили. Я получил тогда пропуск, ведь мне ещё не приходилось видеть казни, но, к сожалению, накануне я лёг поздно и проспал. Ходила моя жена, но не получила никакого удовольствия, потому что итальянец даже не дёргался.
— Однажды в Шопроне я видел, как вешали цыгана, — сказал архитектор. — Тот сильно дёргался.
— Такая уж у них беспокойная натура.