Культ Ктулху

– А вы, парни, чем занимаетесь?
– Мы – аколиты, – сказал Уилф.
– Великого Ктулху, – с гордостью добавил Сет.
– Да ну? – поразился Бен. – И что же это значит?
– Погодите-ка, – заявил длинный. – Мой раунд.
Он нанес визит барменше и возвратился еще с тремя пинтами.
– Ну, – пояснил он, – сейчас это не то чтобы сильно много значит. Аколитство – это вам не какая-нибудь полная занятость в разгаре сезона. Все, конечно, потому что он спит. Ох, ну не прямо спит. Если уж называть вещи своими именами, больше похоже на умер.

Отрочество - это такое специальное время, когда люди интеллектуальные обретают достаточно незави симости от семейных влияний, чтобы, наконец, самым придирчивым образом разобрать по косточкам все унаследованные представления о мире. Если вы соби раетесь попробовать себя в роли рационалиста, скеп-тика или агностика, отрочество самое лучшее для этого время. В этом возрасте у нас срабатывает встро-енный механизм бунта, позволяющий самостоятельно встать на ноги. Мы выкидываем в окно свои детские верования, а взамен впервые на всем протяжении личной истории получаем достойные хоть какого-то внимания мыслительные способности. Если в Датском королевстве и правда что-то прогнило, наш вострый нос непременно это учует.

– Ну, если поднапрячь воображение и представить, что я ходил в паломничество к гробнице Ньярлахотепа…
– Это черного владыки древних, что грядет в нощи с востока, и всякий увидевший его не узнает?
– Естественно!
– Это я так, проверял.
– Глупый вопрос, если кому интересное мое мнение.
– А вдруг ты про кого еще говоришь, с тем же именем?
– Ну, имечко-то не то чтобы сильно распространенное, а? Ньярлахотеп. Второго такого нечасто увидишь. «Здорово, меня кличут Ньярлахотепом, какое совпадение вас тут встретить, прикольно, что нас таких двое»? Вот уж не думаю. Короче, блуждаешь ты эдак по своим бесследным пустыням, думаешь себе, вот, мол, навернуть бы сейчас верблюжачьего горба…
– Но ты же не блуждал, так? Ты даже из иннсмутской гавани ни разу не выходил.
– Ну… нет.

Сидя на автобусной остановке, чьим гостеприимством им со спальником пришлось воспользоваться в эту ночь, он затеял переводить ключевые слова в проклятом путеводителе: «пленительный», решил он, на самом деле означает «ничем не примечательный»; «живописный» – «отвратительный, но вид ничего, если, конечно, дождь хоть на минуту перестанет»; а «восхитительный» – «мы никогда там не были и не знаем никого, кто был». Кроме того, Бен пришел к выводу, что чем экзотичнее деревня называется, тем она однозначно тупее.

Уилсон принадлежал к тому сигаро-жующему и вискисосущему поколению, которое жизни не мыслило без застоялого дыма «реализма», без спиртуозной горечи скучной взрослости. Оно искренне полагало, что литература обязана отражать вот эту самую жизнь как она есть и оклеивала страницами «действительно хороших книг» тюремные камеры безрадостной зрелости. Мы же вышли на сцену, вооружённые детским ясновидением, перед которым распахнута ревущая слава небес, где прогуливаются дзенские посвящённые. Взросление туманит бельмами глаза души, и мы теряем способность видеть магию, но фаны нашли выход и из этой ловушки. Мы пользуемся фантастикой Лавкрафта ... чтобы вернуться в блистающий мир мечты, которая есть смысл.

Введение.
Роберт М. Прайс