Цитаты из книги Три товарища

– Всем держаться за дерево, – сказал я, сжимая ручку молотка. Лепц положил руку на мою голову. Я оттолкнул его.

Чем меньше у человека самолюбия, тем больше он стоит.

- Заметь себе, мальчик: никогда, никогда и никогда не покажется женщине смешным тот, кто что-нибуть делает ради нее.

... проститутки - это самые суровые и самые сентементальные существа.

Мы всё расскажем друг другу, и тогда всё время, что мы не виделись, уже не будет для нас разлукой. Каждый узнает всё о другом, и тогда получится, будто мы и не расставались.

И болезнь особая, - добавил он задумчиво. - От нее острее чувствуешь жизнь. И иногда люди становятся лучше, чем были. Мистическая болезнь. Она растопляет и смывает шлаки.

" Самотність, справжня самотність без будь-яких ілюзій призводить тільки до божевілля або самогубства"

".... Меланхоліком стаєш, коли розмислюєш над життям, а циніком, коли бачиш, як більшість людей це життя проживає."

- Всякого добра на свете хоть завались, а у большинства людей ни черта нет. Тут все дело только в распределении.

• Правильно. Вот уже несколько тысяч лет как все дело именно в этом.

Счастливец ощущает радость жизни не более, чем манекен: он только демонстрирует эту радость, но она ему не дана.

Деньги стимулируют идеалы, - любовь же, напротив, материальна.

Бороться, бороться – вот единственное, что оставалось в этой свалке, в которой в конечном счёте так или иначе будешь побеждён. Бороться за то немногое, что тебе дорого. А покориться можно и в семьдесят.

Если человек полагает, что чего-то стоит, он уже только памятник самому себе

Чем меньше у человека чувство собственного достоинства, тем большего он стоит

Sie benützte ihren Mann, wie andere Leute die Bibel: zum Zitieren (Она пользовалась своим мужем, как иные люди библией - для цитирования.)

Как узнают настоящего джентельмена? Он ведет себя прилично, когда налижется.

Мы сели в машину. Первые капли ударили по крыше. Такси тряслось по неровной брусчатке. Все было чудесно – при каждом толчке я ощущал Пат. Все было чудесно – дождь, город, хмель. Все было так огромно и прекрасно! Я был в том бодром, светлом настроении, какое испытываешь, когда выпил и уже преодолел хмель. Вся моя скованность исчезла, ночь была полна глубокой силы и блеска, и уже ничто не могло случиться, ничто не было фальшивым.

Побродив между выставленными вещами, я начал листать зачитанные дешевые издания греческих и римских классиков с множеством карандашных пометок на полях. Замусоленные, потрепанные страницы. Это уже не были стихи Горация или песни Анакреона, а беспомощный крик нужды и отчаяния чьей-то разбитой жизни. Эти книги, вероятно, были единственным утешением для их владельца, он хранил их до последней возможности, и уж если их пришлось принести сюда, на аукцион, - значит, все было кончено.

Если я хочу вспомнить что-нибудь, мне надо только поставить нужную пластинку, и всё оживает передо мной.

...я знал: можно упрекать себя за все, что делаешь, или вообще не упрекать себя ни в чем.