Цитаты из книги Три товарища

Скажи "да" и напивайся.

Самое страшное - это время. Время. Мгновения, которые мы переживаем и которым все-таки никогда не владеем... ... Ты можешь остановить лавину, горный обвал, но вот эту штуку не остановишь.

Вскоре в маленьком пространстве, полуосвещенным лампочками приборов на контрольном щитке, возникло чувство товарищества, какое быстро устанавливается в практических делах, и, когда через пол часа я снова сел за руль и повез её домой, мы чувствовали такую близость, будто рассказали друг другу историю всей своей жизни.

... уж если какая-нибудь из этих девиц выходит замуж, то на такую жену можно положиться. Все они хорошо знали свое ремесло и были им сыты по горло. Из них выходили верные спутницы жизни.

Но насчет лени еще далеко не все ясно. Она - начало всякого счастья и конец всяческой философии. Полежим еще немного рядом. Человек слишком мало лежит. Он вечно спит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, примиряешься сам с собой.

Такт - это неписаное соглашение не замечать чужих ошибок и не заниматься их исравлением.

— Вы были довольно грубы с графом Орловым, — сказал я казначею. — Не хотите ли извиниться перед ним? Старик вытаращил на меня глаза. Затем он воскликнул: — Немецкий мужчина не извиняется! И уж меньше всего перед азиатом!

- Вот так раз! - изумилась она. - Вы дома? В такой вечер? - Мне трудно отрицать это, - ответил я не без раздражения.

Всё пришло так быстро, и я ещё ничего не мог понять. Я ещё не понимал, что меня любят.

Ты и не подозреваешь, сколько раз мой трактирщик желал своей тетушке сыграть в ящик. Зато теперь он заказывает её портреты в самых изысканных тонах и вешает этот портрет над диваном.

© Готтфрид Ленц

Бармены всегда знают, как утешить. Во всех странах с ними можно объясняться без слов.

В этом было что-то жуткое: совершенно безжизненное лицо и эти широко открытые глаза, — казалось, сквозь прорези застывшей черно-белой маски с холодным любопытством смотрит какое-то другое, неведомое существо.

Но чувство досады не прошло. Напротив, чем больше я трезвел, тем оно становилось сильней.

Самое страшное, братья, - это время. Время. Мгновения, которые мы переживаем и которыми все-таки никогда не владеем.

Наша беда в том, что нет в нас ни настоящей глупости, ни истинной разумности. А вечно - середка на половине, сидим, как обезьяны, между двумя ветками. От этого устаешь, а иногда становится грустно.

Never apologise. Never talk. Send flowers. No letter. Only flowers. They cover up everything. Even graves.

Стефан Григоляйт, сразу же пригласивший Джорджи к столу, встал и произнес самую короткую и самую лучшую речь в своей жизни. Он поднял бокал с искристым "Ваххольдером", обвел всех лучезарным взглядом и воскликнул: - Будем здоровы!

- Он принадлежит нам? - Да, насколько одно живое существо может принадлежать другому.