По ту сторону рифта

Теперь представьте, что кто-то начинает эти заборы сдвигать ближе.
Ваша реакция – даже то, заметите вы происходящее или нет, – целиком зависит от того, часто ли вам доводилось сходить с дороги прежде. Многие люди никогда не отклоняются от середины тропы; не будь заборов вообще, они бы и то не отклонялись. Они из тех, кому никогда не понять, с чего воют все эти радикалы и маргиналы; как ни крути, а ведь их-то жизнь ни капельки не изменилась. Им без разницы, где находятся заборы – у самых их плеч или далеко на горизонте.
А вот для прочих из нас рано или поздно наступит момент, когда направишься к месту, где в прошлом можно было гулять без всяких ограничений, и внезапно наткнешься на забор. Это лишь вопрос времени.
Когда случается подобное, человека может удивить, насколько близко к нему подобрались эти штуки, а он даже и не заметил.

– А если в целом, космологи склонны к религиозности?
– Не особо. – Рассел барабанит пальцами по своему монолиту. – В этой области и так столько странностей, что религиозного подтекста нам не требуется. В некоторых восточных религиях высказываются идеи, отчасти напоминающие принципы квантовой механики, но сходство тут довольно поверхностное.
– Ну а как насчет христианских мотивов? Что-то может внушить человеку веру в единого всеведущего Бога, способного воскрешать мертвецов?
– Да нет, Господь с вами. Кроме разве что Типлера этого… – Рассел подается вперед. – А что? Не ударилась же Фицджеральд в христианство?
Убийство – еще куда ни шло, намекает его тон, но уж это…

– Человек умирает извне вовнутрь, ты знала? – продолжил он, когда молчание стало жечь больней всяких слов. – И потом, на какое-то мгновение, этот центр снова становится тобой. И там, внизу, никто не хочет… понимаешь, даже самоубийцы не хотят, лишь обманывают себя. Игры разума. Мы гордимся тем, что сами себя замыслили до смерти, и в итоге забыли про дремлющую в нас старую рептилию. Этой нашей части нет дела ни до этики, ни до качества жизни, ни до того, что кто-то там обуза для родных, – она просто хочет жить, потому что только на это и запрограммирована. И в самом конце, когда нас уже нет и никто не держит ее на поводке, она выходит на поверхность, озирается и в последний миг понимает, что ее предали, и тогда она… кричит.

...ибо насилие, как я начинаю понимать, есть феномен планетарный. Планеты — жестокие родители эволюции. Сама их поверхность благоприятствует войнам, концентрации ресурсов в плотно защищенные участки, которые можно завоевать. Сила притяжения вынуждает транжирить энергию на сосудистые системы и скелетные опоры, вести бесконечную оборону против ее попыток расплющить тебя в блин. Сделай один неправильный шаг, спрыгни с чуть более высокого насеста, и вся твоя драгоценная архитектура мгновенно разобьется вдребезги.