Disclaimer

– В этом нет необходимости. Отпуск вы можете сохранить… Я выпишу вам увольнительную по болезни.
Это у гребаных кадровиков такой жаргон, когда они хотят сказать: с тобой сплошная головная боль.

Кэтрин безотрывно смотрела на нее, поглощенная печальной памятью утрат – собственного детства; детства ее ребенка; былой материнской силы и веры в то, что материнская любовь придаст ей силы справиться с любыми преградами; собственной веры в то, что она впитала в себя эту силу и та стала настоящей броней.

Она видела, как перекосилось от ужаса лицо Роберта. Это была волна ужаса, которой понадобилось двадцать лет, чтобы докатиться от нее к нему и смести все с таким тщанием выстроенные ею сооружения, обороняющие их совместную жизнь.

Сын служил постоянным напоминанием, хотя Роберту она сказать этого не могла. Не могла сказать, что, оставаясь наедине с Николасом, буквально с ума сходила; что его присутствие пробуждало воспоминания, от которых она хотела бы избавиться.

В выходных данных значилось: Рамнузия. Когда она стала разбираться, выяснилось то, что пришло ей в голову с самого начала: книга выпущена самим автором. Раньше она не знала, что это такое – «Рамнузия». Теперь знает. Богиня отмщения. Немезида.

Первые несколько глав погрузили ее в состояние некоего упоения, породили то неясное чувство, с каким воспринимаешь один лишь намек на будущее волнение, нечто такое, что заставляет переворачивать страницу за страницей, даже никак не представляя себе того, что именно ждет впереди. Книга заманивала ее, завлекала все дальше и дальше, пока, наконец, не стало ясно, что она попала в ловушку.

Это мужчины тонут, спасая детей и собак, – не женщины

Она знала, чего хочет и как добиться желаемого. И плевала на последствия.

Вино и тревога – гремучая смесь. Следовало бы знать, что нельзя самой себе подмешивать яд.

Раньше она не знала, что это такое – «Рамнузия». Теперь знает. Богиня отмщения. Немезида.

Держала в тайне нечто такое, что он имел право знать.

Это был её секрет. Он принадлежал только ей одной. И она решила ни с кем им не делиться.

Какая жалость, что она так и не поняла, что бездействие станет по_настоящему смертельной ошибкой.

Трудно сказать, какие мысли были моими, а какие чужими, что было реальностью, а что - фантазией.

Он не заметил насилия и увидел лишь разврат.

Хорошо заточенный карандаш – смертельное оружие в умелых руках. С его помощью можно по меньшей мере выколоть глаза, а то и добраться до мозга через глазницу. Свой карандаш я заострил до предела. Но и смертельное оружие бессильно, если нет мишени.

Маска прилегала плотно, никто ничего не должен заметить, Кэтрин привыкла даже к тому, что в ней неудобно дышать.