Когда бог был кроликом

Mужчиной, которого он на самом деле не любил, но который занимал место в его жизни и в ночных разговорах выслушал немало его секретов; у каждого когда-то был такой.

Брат никогда не закрывал дверь спальни. Так он чувствовал себя в безопасности: ему надо было слышать звуки дома и посторонний звук, если он вдруг раздастся.

— Она всегда была странной. — Да, но не настолько же. Она не могла этого сделать. Для убийцы у нее слишком богатое воображение. — Элли, ты ведь ее не знаешь. Ты знача ее ребенком, а человека нельзя заморозить, он меняется. Мы помолчали. Я подлила в бокал вина. Я-то себя заморозила.

Мой отец был очень хорошим человеком; лучшим в этих краях. Все, спорить больше не о чем.

Снова декабрь. Мой день рождения. А еще это день, в который убили Джона Леннона. Какой-то человек подошел к нему и застрелил прямо у подъезда его дома в Нью-Йорке; рядом была его жена. Просто взял и застрелил. Я не могу этого понять; и еще долго не смогу.

— Мнению окружающих, дорогая, придают чересчур большое значение, как и большому члену, — сказал Артур, глядя вдаль, словно заблудившись в своих мыслях.

Mне хотелось понравиться им. Но я была для них чужой. А чужие мало кому нравятся.

Я знала, что она хочет сказать, и знала, что после этих слов мое сердце просто разорвется от чувства вины.

— И ты считаешь возможным называть кролика богом? — повысила голос мисс Грогни. Я догадалась, что это один из тех вопросов, на которые лучше не отвечать.

— Ну вы и старый! — восхитилась я, хоть и собиралась просто вежливо поздороваться. — Старый, как время, — засмеялся он.

Он многозначительно постучал по носу, будто намекая на некое шестое чувство, хотя мне было уже очень хорошо известно, что и на имеющиеся у него пять полагаться не стоит.

— Новая война нам не помешала бы, — сказал мистер Абрахам, наш новый сосед. — Мужчинам нужна воина. — Мужчинам нужней мозги, — подмигнула мне его сестра Эсфирь

Я никогда не думала о Дженни как о маленькой девочке. Странный ночной образ жизни и преждевременная самостоятельность как-то старили ее. Но тем вечером Дженни Пенни, прижавшаяся к груди моего брата, показалась мне маленькой, беззащитной и несчастной. Ее щека мирно прижималась к его шее; глаза жмурились от ощущения защищенности и заботы. Я не пошла в дом сразу за ними. Пусть она вдоволь насладится этим моментом. Пусть поверит в то, что все, что есть у меня, принадлежит и ей.

Брат швырнул на землю топор. У него тряслись руки.

• Я не могу терпеть, когда тебе делают больно.

- Как ты умрешь, Артур? Расскажи мне, как ты умрешь, - выпытывала я у него целый год, и наконец он ответил:

• С улыбкой на губах.

- Ну-у, - начала я, - вообще-то тут один мной интересовался. Но я поняла слишком поздно.

• Да? И что? Оне не долждался и слинял?
• Типа того. Утонул.

Небо над нам было черным, огромным и пустым: ни самолета, ни звезды. Постепенно эта пустота, которая была наверху, заполняла меня внутри. Она стала частью меня, как веснушка или синяк, как мое второе имя, которым меня никто не называл.

даже совсем маленькие дети могут умирать

Она любила такие момент единения семьи. Наверное, потому, что своей семьи у нее не было.

Аппетит к еде и аппетит к жизни сегодня начисто исчезли.

Они жили во временном мире временных мужчин.

Мир совсем неплохое место, когда ты молод и здоров. Мир прекрасен и добр.

Ничто не остается забытым вечно.