Когда бог был кроликом

Я смотрела в зеркало на отражение своего тела; тела, которое я когда-то презирала и от которого почти отреклась. Оно не было достаточно хорошо ни для меня, ни для других; но в тот вечер оно показалось мне прекрасным; оно было сильным, и этого достаточно.

Мне очень не хватало её. Мне всегда будет не хватать её. Я часто думала, как бы сложились для меня все грядущие годы, если бы мы прожили их вместе. Что бы изменилось. Могла бы я не допустить того, что случилось с ней? Мы с ней вдвоём были хранителями тайного мира, одинокого мира, куда другим вход был запрещён. А теперь мне много лет предстояло плутать по жизни без неё.

- Знаю, что ты не заплатишь ни за туфли, ни за платье. А как насчет аборта, черт тебя побери?! Может, дашь денег хоть на бутылку джина?

Наша дружба не выдерживала это безрадостное испытание, и расставание казалось уже совсем близким.

Почувствовать, каким человеком я был. Но не смог. Что-то во мне сломалось; я сломался.

- А теперь все это не важно. Я уже не хочу, чтобы он был мои. Я только хочу, чтобы его нашли и чтобы с ним ничего не случилось. Пусть он не будет моим.

Ничто не остаётся забытым вечно, Элли. Иногда просто надо напомнить миру, что мы - это мы и мы здесь.

Терзания об упущенных возможностях всегда бесплодны. И поэтому особенно тяжелы.

Я оставила их вдвоем, спустилась по лестнице, и меня вдруг охватило чувство огромной благодарности. Я вышла на улицу и глубоко вдохнула свежий воздух. Почувствовала, как солнце греет кожу. Мир совсем неплохое место, когда ты молод и здоров. Мир прекрасен и добр. Я поздоровалась с привратником. И он тоже поздоровался со мной.

— Ты, наверное, одна из тех людей, которые пишут, вместо того чтобы жить, так?

— Отвяжись, — попросила я и вежливо улыбнулась, как всегда делала Нэнси.

— Ага, задело!

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, улыбаясь и чувствуя себя одинаково гадко.

— Ты был паршивым садовником, который вырастил чудесный сад. Рыжик говорила, что женщина может забеременеть от одного твоего взгляда. Она тебя любила.

Он кивнул, глубоко вздохнул.

— Похоже, меня все любили. Только что мне теперь с этим делать?

— Тебе сейчас надо быть поосторожнее.

— Я потерял память, но я же, черт возьми, не идиот.

— Не идиот, — согласилась я.

— Я не знаю, чего я хочу, — сказал он и налил себе еще вина.

Я здесь, но я не ваш

У него совсем не осталось прошлого, он был заперт в настоящем.

— Не для ее семьи. Элли. Для них это было как будто вчера. Их горе — это теперь мое горе. Все, круг замкнулся.

По правде говоря, мне не хотелось ехать сюда. Я хотела остаться в Лондоне, подальше от всего, что говорило бы: «Это я, Джо»; потому что все виды, запахи и деревья здесь были им, как были они и мной; мы вросли в этот пейзаж, переплелись корнями, смешались с ним и друг с другом.

В раннем утреннем свете поляроидная карточка кажется неправдоподобно яркой. Девочка, превратившаяся в мальчика. Я улыбаюсь (я прячусь). Рождество моего кролика. Оставь что-нибудь здесь, сказал он.