Раковый корпус

Такая серьезная книга, что долго не решалась написать отзыв.
Очень серьезная тема.
Много самых разных персонажей, объединенных одной проблемой- раком. Одни врачи и мед.персонал, другие больные. Одни умирают, другие лечатся.
Я переживала больше всего за Костоглотова. Я всегда в книги выбираю персонаж, вернее это происходит не осознанно, само по себе, и начинаю очень внимательно следить за его жизнью. Вот и здесь тоже самое.
Русанов хоть и сволочь, но ненависти не вызвал, хотя надежда, что Господь его покарает, осталась.
Книга хорошая. И стоит читать такие книги, хотя бы потому, что начать ценить жизнь каждый день, каждую минуту и относиться к себе и своему здоровью ответственно.

Читала я её долго. Разные причины учебного характера отвлекали, а иногда просто не хотелось её продолжать. Читается как-то тяжеловато, особенно после Ремарка. Хотя нет, не тяжело, а до противного просто она написана. Но когда долго с каким-то произведением живёшь, то уже мыслишь так же, как автор. Вот и я не могла смириться с тем, что книга закончится. Было понятно, что она закончится ничем. Но я буду думать, что Олег умер в поезде, а Русанов вылечился и продолжил свою деятельность.
Тезис: врачи в советские времена не говорили больным их диагноз. "Как это вообще возможно?!", - вопрошала я. Но многие ситуации, описанные в романе, заставляют задуматься: а всегда ли нужно знать чистую правду. И как жить, зная всё о себе, о других, о стране, о вожде, о строе? Как переносить крушение идеалов? Может быть, лучше пребывать в счастливом неведении, воспринимая жизнь такой, как тебе описывают со стороны?
Что есть любовь для человека, который перенёс за одну свою жизнь столько, сколько хватило бы на шестерых? А что такое любовь для человека, который всю жизнь прожил по протоколу, по уставу? Для юной девчонки без груди? Для мальчишки без ноги? Да для всего мира?
Книга жёсткая в описаниях мучений и болезней. Проецировать это себя слишком жутко. Слишком страшно.

Обнаружила, что то, за что я раньше любила Солженицына — язык, который потрясающе легко читается —, стало мне казаться недостатком: читая "Раковый корпус", я задумалась, что Солженицын хорош тем, о чем он пишет (не зря же чуть ли не все у него автобиографично), а не тем, как. Впрочем, композиция "Ракового корпуса" завораживает, и то, как мимо главного героя (про которого и не сразу понимаешь, что он главный-то) проходит кучу других людей с их неповторимыми судьбами и болезнями — это очень круто. И описание Ташкента — тоже очень крутое. Не говоря о реалистичности и историчности и всем таком прочем.

Наконец-то я в сознательном возрасте ( а не по школьной программе) прочитала Солженицына!Книга читается легко,хоть многие и пишут,что она тяжелая и гнетущая. Нет,настроение в ней ровное,такое сухое,яркая вспышка только в конце,когда мечется Костоглтов, а когда он принимает решение, все снова становится спокойно и ровно,но, возможно, светлее,ведь читатель не знает,что будет дальше со всеми героями. И, самое главное, надо возвращаться к такой литературе, чтобы издалека пересматривать события прошлого и с совершенно разных точек зрения. А еще полезно читать книги, в котрых человек как человек-не плохой и не хороший,а такой как есть, без эмоциональной окраски автора, сам, вот, решай...

Советский Союз — это один большой раковый корпус. У всех одна участь. Каждый в нем лечится от чего-то своего: кто-то выдавливает из себя раба по капле, кто-то начинает распознавать ложь советского официоза, кто-то учится находить компромисс с властью. Который, впрочем, как и в случае с раком, — временный и иллюзорный. Но большинство просто умирает: рак-совок съедает человека без остатка. Многие становятся мертвецами, физиологически оставаясь живыми.

Солженицын оказался неожиданно хорошим писателем. Нет, я, конечно, всегда знал, что он глыба, матерый человечище и практически наше всё. Но то, что он искусный художник слова, стало для меня открытием. Признаться, до «Корпуса» я читал только его рассказы и крохотки, а там все-таки другие требования.

Примечательно, что Александр Исаевич — писатель стопроцентно толстовского типа. То тут, то там мораль выведет, а то может и ложкой по столу. И вот это стремление каждый штрих сделать безупречным, отчетливым и ясным. (Еще вопрос, кстати, кто из них больший эпилептоид — Толстой или Достоевский.) Однако при этом Солженицын настолько полифоничен, что сравнение с Федор Михалычем не то что напрашивается, а просто само вламывается без спросу. Ход мыслей партийного чиновника Русанова настолько саморазоблачителен, что, узнав, что было в голове у этих людей, очень сложно не возненавидеть советскую власть за одну только ложь и лицемерие.

Остро пахнет карболкой. Надеждою - тяжко.
Боль в устах и на веках застыла несмело.
Мелочь мыслей испариной потною мажет
совершенное, тленное, ждущее тело...

Тишина стелет страху свой лёд еле видно,
а в затворе простор белоснежный притих.
В вазах спеют цветы. (И настолько обидно,
что бодрятся, хоть корни отрезаны их!)

Час свидания скор. (Или время прощанья?)
Час раздумий обманных. (Здесь ложь —это свято!)
Принимают пакеты с едой и вещами,
будто сфинксы, молчащие люди в халатах...

Богомил Тодоров

Одиночество. Тяжелое, бредовое, как от боли, накрывающее волнами своими, не давая продохнуть, отдышаться, осмотреться, понять... Оно остается с человеком и там, на краю его личной, оглушающей беды. Как человек жил до, послеуже невозможно жить. Переоценивается вся жизнь, вспоминаются грешки, которые в суетности здоровой жизни есть возможность задвинуть подальше. Но здесь... память услужливо подает все мучительное и стыдное... На, смотри! И смотрят, ночами, сухие глаза вперив в потолок, или рыдая, от жалости к себе и от кажущейся несправедливости. Но она есть! Непонятна и жестока? А вспомни-ка тех, кого отправлял в лагеря, только лишь потому, что не понравилось что-то в поведении, или лишнюю комнату в четырнадцать метров захотелось себе. А как же другие, те, которые лишнее говорили, те, которые своих ссыльных скрывали, жены - мужей, а родители - детей. Иначе, нищенское существование, и осуждения, и кривотолки. Как жить с этим можно? Но ведь живет! Самоуверенно даже, нахраписто. И таких же воспитывая - идейных псов.

Кто как, переживал этот переход от здорового, счастливого, оказывается, человека, к больному раком.

1. Олег Костоглотов, ленинградец, после школы ушедший на войну, потом - лагеря, ссылка, раковый корпус - и пожить не успел толком, только волчье существование, где что сохранить, где лишнюю пайку достать, где уклониться, уберечься от шмона и карцера. Он сослан с грифом: "навечно". И в раковый корпус в январе пришел умирать.

2. Дёмка - школьник, целеустремленный парень. Мечтает поступить в университет. Простой, добрый.

3. Павел Русанов - руководитель анкетного отдела, привыкший, чтобы его боялись, здесь же, как оплеуха - не боятся, нет, те, которым терять нечего, уже никого и ничего не боятся. Но как свинья возвращается на место блевотины своей, так и подобные ему люди, взращенные системой и идеологией, ее преданные слуги, после всех потрясений, ничему так и не научившись, возвращаются к прежней, слепой своей жизни.

4. Вадим Зацырко - геолог, мечтающий открыть новый метод добычи руды. Чтобы одним махом осчастливить все человечество. Противоречивое отношение у меня к нему, если честно.

5. Ефрем Поддуев - строитель. Это он задал центральный, на мой взгляд, вопрос, читая рассказ Льва Толстого: "Для чего человек живет?" И сам крепко задумался над ним, исследуя душу свою... Каждый в ответ говорит свое. Творчество, знания, любовь, благополучие общества...

6. Алексей Шулубин, пострадавший от лисенковщины, бывший биолог, теперешний библиотекарь сельхозтехникума.

7. Девочка желтоволосая, пришедшая на обследование, на дня два-три максимум, но и она прижилась, осталась на много-много дней, отдавшая самое женское и женственное...

8. Доктор, долгие годы проработавшая в этом корпусе, прекрасный, талантливейший диагност, а пришла беда и пошатнулась, потеряла уверенность, стала одной из тех, кого еще так недавно уверенно лечила.

Тихонечко, не глубоко дышать, чтобы не взбаламутить, не поднять с донышка боль, не дать ей воли, а не то захлестнет, да так, что и захлебнуться ею недолго. Я письмо Олега к Веге читала в три захода, два раза бросала на полуслове... Это мои мысли, мое неверие, моя боль. Это я лишилась самого важного. Это я жила так долго одна, что просто не умею строить отношений. Так неловко, мучительно прозреваю. И еще, как обухом по голове - это мне необходимо, я тоже этого хочу, быть приглашенной на танец, который кружит мужчину и женщину с начала сотворения мира. И такая это мука - не знать движений, не чувствовать ритма... Одиночество вдвойне мучительно из-за осознания своего желания не быть одинокой.

Нутро болит. Не знаю, как бы я пережила тот факт, что внутри меня сидит маленькая опухоль, запросто могущая убить? Как бы я смотрела на людей, на суету вокруг, на родных своих, на жизнь свою, как бы я встретила свою беду? О чем бы думала, что решала, как бы жила отпущенное мне время? Я с детства задумывалась, не могущая постичь никак: "Это я, я родилась, как это, что это?" А сейчас задумалась: "Как это меня не будет? Как я не буду видеть небо, солнце, дорогу перед собой, улыбки людей вокруг, смех детей? Как это, я не буду чувствовать тепло лучей, дуновение ветерка, согревающее тепло чая, стекающего по пищеводу? Как я не буду жить? Я ведь так люблю жить!". Не могу этого постигнуть. И не смогу, наверное, никогда.

В прошлом году я прочитала "Архипелаг ГУЛаг" - книгу, запрещенную в СССР, которая полностью переворачивает сознание. В этом году я решила вернуться к творчеству Солженицына. "Раковый корпус" еще одна книга этого автора, которая также была запрещена в Советском Союзе. Произведение было задумано Александром Солженицыным в то время, когда он, находясь в ссылке, сам проходил лечение в онкологическом отделении больницы г. Ташкента и речь в книге идет о повседневных буднях этого отделения.
Рак - очень страшная болезнь. И страшнее всего то, что человек чаще всего узнает о ней тогда, когда становится слишком поздно. Болезнь не делает различий по национальности, возрасту, социальному статусу. И вот в одной палате собираются совершенно разные люди - молодые и не очень, узбеки и русские, руководящий чиновник и политические ссыльные. В одном пациенте так и хочется угадать самого автора. У кого-то намечаются улучшения, а кто-то, к сожалению, умирает. Но не умирает надежда.
Действие книги происходит после смерти Сталина - уже "развенчан" культ личности, пересматриваются дела политических заключенных, возвращаются домой реабилитированные, в скором времени отменят и ссылку. Но смогут ли люди, прошедшие ГУЛаг, вернуться к нормальной обычной жизни? Возможно ли залечить их душевные раны?