Нюма, Самвел и собачка Точка

Я родилась в Советском Союзе, в школу пошла в годы перестройки, вернее в то время, когда все уже перестроилось и огромнейшая страна распалась на части. Я помню копейки, очереди в магазинах, пустые прилавки, сметану на разлив и толстых теть-продавцов. Я помню душные забитые народом желтые автобусы и цвет их напоминал мне мед из мультика о Винни-Пухе. Но не об этом речь, а речь об этой чудесной книге, о тех часах смеха, хихикания, ностальгии и возвращения в прошлое, уже не советское, близкое, ассоциативное, но мое прошлое. Я благодарю автора за тот труд, за частичку души, которую он отдал этому произведению. В Ленинграде в двухкомнатной квартире живет еврей Нюма, он же вдовец Наум. Живет тихо, на пенсию. В соседней комнате живет армянин Самвел. Нет, это не коммуналка, просто они соседи по стечению обстоятельств. Живут дружно, бурчат друг на друга периодически, существовать друг другу не мешают. Но вот однажды на пороге появляется умная собачка Точка, двортерьер, и два старых существа, две престарелые души объединяются в этом маленьком тельце. Проживает эта троица на Бармалеевой улице, на дворе - перестройка, деление власти, хозяином города становится Собчак, а его приближенные (в том числе и В.В. Путин упоминаются) - люди далеко не глупые. Рынками управляет мафия, ученые вынуждены зарабатывать себе на хлеб куплей-продажей, чтобы выжить. Среди героев попадаются не только армяне, но и азербайджанцы. Они рассказывают нам вкратце историю конфликта Армении и Азербайджана. Рьяные патриоты устраивают гонения, и ни в чем не повинные люди вынуждены бежать. Бежать в никуда. Кажется, прошло более 20 лет с тех пор, но я лично знаю пару людей, которые до сих пор помнят эти распри и считают, что все сделано было правильно. Убивали бы друг друга до сих пор, за идею, так сказать... Но не об этом речь. Опять же, речь о том, что два главных героя излучают такое душевное тепло, что хочется проникнуть в строки этой книги, обнять каждого и сказать: все будет хорошо, честно, все будет... А Точку хочется погладить, посмотреть в ее плачущие глазки и спросить: когда ты уже наешься? И в своей голове услышать: никогда, ха! Пока писала отзыв, зашла в комнату мама, спросила, что я делаю. Сказала: описываю свои мысли о прочитанном; и тут же пересказала книгу. Маме очень понравилось. А я вам пересказывать не буду, захотите - прочтете сами.

Не буду писать плохо об Илье Петровиче: он хотел угостить нас трагикомической историей двух стариков, заброшенных (сброшенных?) в Санкт-Петербург, прокомментировать тяжёлый период жизни страны, пофилософствовать о личном (одиночестве) и социальном (межнациональной ненависти), а также пропедалировать простые человеческие отношения. Для этого он представил нам еврея Наума, армянина Самвела и дворняжку Точку и отправился вымучивать сюжет. Да, такое было первое впечатление: не знаешь, о чём писать – бери старого еврея, и уже само что-то напишется. Например, на тему «Зальцман когда-то сломал дверной замок». Тому «когда-то» лет уже столько, что и не вспомнить, но замок никто не заменил, а Зальцман теперь навеки заклеймён. Тема Наума (Нюмы) – тоскливая бытовуха, расцвеченная только его военными воспоминаниями. Его философствования сопровождаются мимокассовыми мнениями вроде «однако, Господь опять дал маху». Очень вдохновляюще.

Тема изгнанника Самвела горька и неизбывна – люди никогда не прочь поубивать друг друга; тема значимая, но сильно подпорченная старческой болтовнёй («трепотня за шашлыком и за чаем», пишет сам Штемлер, зачем-то называя водку чаем). Собравшись на Рождество, компания не находит ничего лучше, как нудно пережёвывать те же преследования (возможно, с предполагаемым юморком). Читать такое только потому, что это – часть нашей жизни? Не уверен.

Но всё это было бы неплохо, если бы не тема Точки – мелкой собачонки, чьи мысли Штемлер приводит, не стесняясь их пошлости и абсурдности (опять псевдо-юмор?), и для которой он придумал няшное словечко «жранькать», которая оказывается двигателем основного сюжета романа – сюжета, невероятного в своей высосанности из пальца или не берусь представить, чего. Якобы она сразу полюбила своих хозяев, а они полюбили её, и чем активнее Илья Петрович «продаёт» эту идею, тем меньше в неё верится. Когда её похищают бандиты (во как!), становится легче дышать, зато впоследствии в результате умопомрачительного пересечения интересов Точка возвращается и портит всю концовку, в частности сценой её приобщения к половой жизни собак, и это всё вы должны читать, чтобы проникнуться...

Я так и не понял, чем мне следовало проникнуться. Всё это выглядит так, как будто продиктовано старостью, отсутствием интереса в жизни и пленённостью в ситуации. Читать было не интересно (и не смешно).

1993 год. То самое время, когда выезжали в Ленинград, а приезжали в Санкт-Петербург. Ещё не утеряны добрососедские отношения, ещё жива ленинградская интеллигенция, уже избран демократическим голосованием первый мэр Ленинграда элегантный Анатолий Собчак, а Володя Путин ещё в команде первого сити-менеджера Санкт-Петербурга. В старой квартире на улице Бармалеева живут двое пожилых людей: Нюма и Самвел. Вообще-то Нюму зовут Наум Бершадский, но так его звала покойная жена Роза, так его все и зовут. Самвел Акопян, беженец из Баку, квартирант в комнате Фиры, единственной дочери Нюмы. Так они и жили, не ссорясь, и не сходясь близко, пока им не подбросили собачку по имени Точка. Почему Точка? Потому что нашли собачку под деревянным настилом у пивной точки. А крупу дают по пакету в руки, и Сережка, племянник Самвела, эмигрировавший в Америку, втянул дядьку в странный бизнес,и на улице опасно.

— Куда собрались? — общительно вопросила Галина. — Ведь стреляют. — Как стреляют? — удивился Нюма. — Где-то там стреляли. Утром. — Галина махнула варежкой в сторону улицы. — Митрофанов пошел выяснять. — Клянусь… Это уже Ленин в Октябре, — буркнул Самвел.

Лирически-ностальгический роман с горьким юмором повествует о жизни в Северной столице коренных жителей и беженцев из бывших, закавказских и не только, республик СССР. Им казалось, что больше некуда бежать, да и Нюма отрицает эмиграцию

— Уехал бы в Израиль, — не сдержалась Евгения Фоминична. — Такая страна, такой климат… — Ты с ума сошла! — отмахнулся Нюма. — Жить среди одних евреев?! Все равно что жить в Совете министров, где каждый председатель. Сумасшедший дом! Ты слышала притчу о Вечном жиде? Он столько лет шлялся по свету. А ведь был неглупый мужик. Понимал — хочешь долго жить, береги нервы и вали от своих, таких же умников. Мотайся по свету, плати глупцам за постой своей мудростью. Тогда еще можно как-то выкрутиться. Иначе, полная хана…

А что-же собачка?

Точка удобнее положила голову на лапы и прикрыла глаза. Видения таяли во сне. Последнее, что она различила сквозь дребезжащий с посвистом храп Самвела, это приглушенные коридором слова Нюмы: «Все собаки — просто собаки, а Точка — хо-о-орошая собака».