День триффидов

Еще раньше я знал, что на их стороне логика, а теперь я начинал думать, что на их стороне и истинная гуманность. Они исходили из того, что невозможно спасти кого-нибудь, кроме очень немногих. Внушать же остальным беспочвенные надежды – это по меньшей мере жестоко.

У всех обладателей сокровищами всегда была жизнь, полная опасностей.

старые предрассудки умирают с трудом. Простак опирается на костыли афоризмов и заповедей; опирается на них и робкий и умственно ленивый… Мы тоже подчас опираемся на эти костыли — гораздо чаще, чем нам кажется. Теперь же, когда старая организация мира рухнула, созданные для нее арифметические таблицы не дают больше правильных ответов. Нам придется найти в себе моральную смелость думать и планировать самим за себя.

– Это кто там?
– Я из больницы. Я хотел бы выпить. – Что-то не припоминаю вашего голоса. Вы зрячий?
– Да, – ответил я.
– Тогда лезьте через бар, доктор, ради бога, и найдите мне бутылку виски.
– В таких делах я доктор, это верно, – сказал я.

давайте хорошенько поразмыслим, и тогда мы отчётливо увидим, что добродетели, почитаемые в одном обществе, оборачиваются преступлениями в другом; что поступки, вызывающие возмущение здесь, поощряются где-нибудь в другом месте; что привычки, порицаемые в одном веке, охотно поощряются в другом. Мы  увидим также, что в каждом обществе и в каждую эпоху распространена уверенность в моральной правоте обычаев одного общества и данный эпохи.

Днем в выпусках сообщалось, что предшествующей ночью в небе над Калифорнией наблюдались какие-то яркие зеленые вспышки. В Калифорнии обычно происходит столько всякой всячины, что вряд ли кто-нибудь принял это сообщение всерьез, однако сообщения продолжали поступать, возникла версия о кометных осколках, и эта версия восторжествовала.

Меня всегда выводит из себя тупое недомыслие.

Различные обстоятельства порождают различным нормы морали.

Должны ли мы тратить время на продление страданий, если мы уверены, что в конечном счете шансов спасти этих людей нет никаких?

– Если говорить честно, – признался он, – то я… понимаете, я сам ни в чем не уверен. Но я твердо знаю одно: они могли бы представлять опасность. Я ответил бы вам гораздо более определенно, если бы мне удалось нащупать, о чем они там барабанят. Мне это как-то очень не нравится. Вон они, торчат себе на грядках, и никто не думает о них больше, чем об огурцах, но ведь они половину времени занимаются тем, что трещат и барабанят друг другу. Почему? О чем? Много бы я дал, чтобы узнать это.

Если вы прожили половину жизни с опреденными предложениями, то изменить их за пять минут неовзможно.

Жизнь такова, какой ты ее делаешь