Как я съел собаку

А между прочим, именно в книгах про корабли… и про мужчин есть такая информация, которую не найти нигде… ни в романах, ни…. Нигде не найти! Такая информация, которую я хотел бы сообщить и про себя.… Там, в книгах про корабли, есть много про мужские мечты, иллюзии, амбиции.… И есть описания! Да, да, описание мужчин в том состоянии, в котором женщины мужчин никогда не видели. Описание того, как они, мужчины, умирали. Умирали в бою. Короткая и точная информация о гибели кораблей. И цифры — погибшие офицеры и матросы.

Если бы женщины прочитали Эти книжки, то им, может быть, стало бы лучше и легче. Может быть, они бы с большей надеждой смотрели бы на нас.… Да, вот лично на меня. Но я попытался пересказывать кое-что из Этих книг своей жене, и сразу понял, что всем Этим кораблям в семье не место. А если начать рассказывать то же самое каким-то знакомым женщинам… случайным попутчицам… Ну понятно!.. Это невозможно… что о тебе подумают?!

А раньше, давно, ты бегаешь, бегаешь целый день по двору, орешь, хохочешь, выдумываешь всякие странные затеи. Ручки-ножки новенькие такие, ничего не болит. Э..э..э..х. А потом папа зовет, то есть кричит в форточку Женя..а..а.., мультфильмы! И ты бежишь домой, жадно пьешь воду из-под крана, и садишься перед телевизором, и весь аж трясешься…. Потому что перед этим ты просмотрел программу на неделю, а там для тебя мало чего приготовили, но ты все свои интересы подчеркнул карандашиком. А тут целых двадцать минут мультфильмов.

А иногда идешь по центральной улице такого города и вдруг глянешь в окно второго этажа, и видно - это кухня. А шторы такого цвета..., и обои..., и абажур оранжевый, пластмассовый, а у окна спина мужика на секундочку мелькнет, в майке, голубой... наверное. И все известно, о чем там говорят, что там в холодильнике, что на столе, какая посуда стоит в серванте в комнате, и какой диван, и какой висит на стене ковер и чеканка...

И оттого, что ты заглянул это окно, от этого знания становится так... скучно. Ну, как если бы взять пыль, которая валиками собирается в труднодоступных углах под кроватью, набить ею рот... и так жить.

«...Я оглядывался, рыдал и клялся, что всем напишу, всех люблю и жить не смогу без них. И это было в тот момент — правда! И ребята махали мне, кто-то плакал, даже из тех, которых я знал едва... Ну страшно же оставаться ещё так надолго, особенно когда кто-то уходит... домой.

«...»

Никому не написал. Никого не повстречал..., даже случайно... И слава Богу!
А о чём говорить? Как мы о-го-го?! Или: «А помнишь, как тогда...?» Ну, выпить, полчаса потолкаться по улицам, потом сказать: «Извини, ко мне никак нельзя, у меня там...» И в ответ: «Ну, у меня тоже, понимаешь...» Обрадоваться этому, пообещать звонить, сказать строго: «Ну, ты тоже звони, а то мы, сам видишь, не поговорили, а надо всё обсудить, вспомнить». И расстаться... А потом отплёвываться и томиться несколько вечеров. Зачем?..»

Гришковец Евгений Валерьевич "Как я съел собаку"
1998 год

«...И жизнь была раньше какая? Вот такая: надо закончить школу — это значит впереди экзамены, сложный выбор института и пр. Потом ожидание армии, от которой никуда не деться, потом, на службе, постоянная мысль о доме... В смысле, вся жизнь была накануне чего-то... А...а...а теперь всё,... впереди никаких канунов... Живи и живи..., а не хочется..., а как...
А ещё потом появилось время...и ощущение, что оно движется..., уходит, в смысле...»

Гришковец Евгений Валерьевич "Как я съел собаку"
1998 год

«...Я не жалел себя, не обижался... Мне было невыносимо жалко своих родителей и всех, кто меня любит или любил. Ведь они меня так любят, так ждут. Мама, ведь я для неё... А отец... Они меня так знают, что я такой и такой, что я единственный, единственный такой. Любят...
А меня бьют..., меня так сильно... Меня нет... Того, которого так любят, ждут... Того единственного... Его нету. Меня — того, нет. А мои родные об этом не знают. А меня нет.
Как их жалко. Мама писала письма каждый день. Посылки посылала. А мне было трудно есть печенья, которые лежали в этих ящичках. Мне было жаль нарушать положение вещей в уложенной мамой посылке. Эту посылку они посылали тому, кто махал им рукой из уходящего на восток поезда... А этого мальчика уже нет. Посылка пришла не по адресу. Она пришла не к их милому, единственному, умному мальчику. А к одному из многих грязных, затравленных и некрасивых пареньков, который имеет порядковый номер и... фамилию..., эту фамилию один раз в сутки выкрикивают на вечерней поверке...
Мне было мучительно трудно прикидываться прежним..., чтобы отвечать на мамины письма: «Здравствуй, мамочка,... у меня всё нормально..., кормят не плохо..., погода плохая, но скоро..., скучать не приходится, служба идёт... Целую, ваш сынишка...» Не мог же я написать, что меня нет, что их сына нет, а есть другой. Но тогда этот другой должен был бы написать... Да нет. Что я — идиот что ли. Я был матросом, а не идиотом. Всё-таки.
И всё время в голове звучало: «Хочудомой, хочудомой...»

Гришковец Евгений Валерьевич "Как я съел собаку"
1998 год