Розенкранц і Ґільденстерн мертві

По крайней мере, у нас есть варианты. <...> Хотя нет выбора.

Каждый твой поступок, пусть ничтожный, порождает другой, неизвестно где, неизвестно чей, а тот - третий и так далее, замкнутый круг.

“The colours red, blue and green are real. The colour yellow is a mystical experience shared by everybody”

Вы называете это концом? Когда еще нет трупов?

Розенкранц. Ты представляешь себя когда-нибудь мёртвым, по-настоящему... в ящике и с крышкой сверху?
Гильденстерн. Нет.
Розенкранц. Я, конечно, тоже... Глупо нервничать по этому поводу. Потому что думаешь о себе в ящике как о живом, не учитывая, что ты уже мёртвый... а это ведь не одно и то же, правда?

Половина сказанного им означало что-то другое, а другая половина вовсе ничего не означала.

Было время, когда вопросов не возникало

Хитрая речь спит в глупом ухе.

Не следует трактовать августейших особ, как людей с заурядными извращениями.

Плохой конец прискорбен, хороший - безрадостен. В этом смысл трагедии.

Нервотрепка как вид искусства.

Вы не понимаете этого унижения – быть лишенным единственной вещи, которая делает эту жизнь выносимой, – сознания, что кто-то смотрит

Когда кто-то берет тебя за руку и ведет как ребенка – хоть ты давно уже потерял невинность, – это словно тебя вознаграждают, словно получаешь добавочную порцию детства, – и как раз тогда, когда меньше всего ожидаешь, – словно приз за хорошее поведение – или за то, что вообще не имел детства... Я – э-э-э – не слишком противоречу себе?

Что из этого следует? Что мы, должно быть, рождаемся с предчувствием смерти. Прежде чем узнаем это слово, прежде чем узнаем, что существуют вообще слова, являясь на свет, окровавленные и визжащие, мы уже знаем, что для всех компасов на свете есть только одно направление, и время – мера его.

Ну, мы можем вам выдать кровь и любовь без риторики или кровь и риторику без любви; но я не могу дать вам любовь и риторику без крови. Кровь обязательна, сэр, – все это, в общем, кровь, знаете ли.

Я предпочитаю знать, где я. Если я даже не знаю, где я, я предпочитаю знать это. Если уйдем, ничего уже знать не будем.

Нет ничего более неубедительного, чем неубедительная смерть.

Альфред! Перестань ковыряться в носу. Королевы совершают это... умственным путем... Это у них наследственное.