Вена. Репортажи 1919-1920

Штайнхоф - место, где дураки, шуты и прочие пророки нашли свое прибежище, обрели кров после того, как не смогли справиться с безумием нашего мира. Йозеф Рот называет эту психиатрическую лечебницу райским островом - садом. Автор знакомит читателя с пейзажем, архитектурой и обитателями этого места, название которого стало нарицательным обозначением сумасшедшего дома, пишет о голоде, о том, что мир переворачивается с ног на голову и ожидаемо рассуждает о том, что наш мир и есть сумасшедший дом.

В заметке, в ироничной форме повествующей об отсутствии личной свободы у граждан немецко-австрийской республики, автор знакомит читателя с предприимчивым привратником дома, где Йозефу Роту посчастливилось квартировать. Привратник не придумал ничего лучше, как закрывать входные двери раньше часа"х", а затем собирать мзду с якобы опоздавших жильцов! Забавно, что никто не возмущался этому произволу, а однажды поздно вечером, когда двери неожиданно оказались открыты, то ничего лучшего, кроме как о захвате власти большевиками, в головы жителям не пришло.

Целая заметка посвящена бывшим австрийским воякам, возвращающимся из России(!), оборванным и грязным, своим внешним видом напоминающих робинзонов, больше года добиравшихся до родных мест. И чего им нужно в Вене, разве им было плохо в России? Ведь тут тоже льется кровь, тоже говорят друг другу "товарищ", а в кармане на всякий случай держат заряженный револьвер. Сложно сходу разобраться кто перед тобой - полицейский шпик, доносчик или подсадная утка, особенно если воротничок чист и не дрожат руки.

Конечно, среди всей этой послевоенной разрухи, детишки с мыльными пузырями выглядят чужеродно, неестественно, то ли дело - обещания политиков и бизнесменов - это настоящие, а вовсе не детские, игрушечные мыльные пузыри.

Эти памфлеты затронули различные нюансы жизни жителей Вены начала прошлого века - тут нашлось место и толчее на вокзале, и дефициту угля, и уродливым баррикадам на улицах, и безработице, и ажиотажу на бирже, и ностальгии по барышням-кондукторам, и продуктовым карточкам, и столовым для малоимущих, и лагерю для военнопленных и многому другому.

Прекрасный авторский слог превращает чтение этих заметок в настоящее удовольствие. Не замечаешь как переворачиваешь страницы и приближаешься к последней из них. Проснувшийся где-то в глубине души филолог требует продолжения.

Распалась Австро-Венгерская империя, заключён Версальский мир. Вернувшийся с войны репортёр венской газеты Йозеф Рот пытается понять и описать новую реальность. Чем живёт Немецкая Австрия в первые послевоенные годы? Его заносит и в сумасшедший дом, безумие обитателей которого кажется ему более понятным, нежели безумие мира за его пределами, и в подпольные кафе, где за общими целями стираются национальные противоречия. Он смотрит на кукурузный хлеб, а видит военные годы, разглядывает в витрине швейцарский шоколад, а видит надежду. Он бродит по комнатам, где раньше жил император, платит штраф за ночные опоздания и вырезает ажурные узоры на продуктовых карточках. С пытливой наблюдательностью и талантом Рот фиксирует в своих коротких зарисовках осколки распавшейся империи и рождение ещё неуклюжего нового мира.

Будучи венским символом, они чувствуют внутреннюю необходимость стать венским симптомом. И показывают нам не время наступившего часа, а время вообще, время как таковое. Они являют собой воплощение разлада, демонстрируя уведомление и его ошибочность, указ и его неисполнимость, весть и ее опровержение. Они как бы говорят нам: «У нас в Вене не стоит ничего принимать слишком всерьез. Вот увидите – все еще обернется совсем иначе…»