Ёбург

Схватка банд Овчины и Трифона показала, что на излёте СССР основной цвет у Свердловска — синий. Город полон криминала.

В бурную эпоху «екастройки» были две основные политические группировки депутатов: демократы и хозяйственники. Либералы тогда ещё не родились, для националистов на Урале не имелось почвы, а партийцам в технократическом регионе было неуютно. Россель, разумеется, входил в блок хозяйственников.

Лидером демократов был Геннадий Бурбулис

В конце 1990 года трудовой советский город Свердловск узнал, что такое гангстерская война: на улицах сражались банды уголовников Трифона и Овчины.

4 октября 1988 года в глухой волчий час — в 4:33 утра — город подпрыгнул: гулко, туго и просторно бабахнуло где-то за домами, где-то на Сортировке, и тотчас там же бабахнул второй взрыв. Когда рассвело, все увидели, что голубой небосвод от Сортировки до Елизавета пересекает полоса дыма. Что стряслось?

Авария.

Самый необычный и самый значительный текст о Екатеринбурге — это роман «2017» писательницы Ольги Славниковой. Как ясно из названия, действие романа происходит в 2017 году.

«Маска скорби» для Эрнста Неизвестного воистину стала маской скорби, как у трагиков античного театра, ведь художник, сам того не желая, сыграл главную роль в экзистенциальной драме, поставленной жестоким режиссёром Ёбургом: Одиссей-то вернулся, но вместо его Итаки — другой город. Одиссей — тоже жертва утопического сознания.

Все знают эти бренды — «Бархатные ручки», «Чёрный жемчуг», «Чистая линия». Отличная косметика и парфюмерия концерна «Калина» из Екатеринбурга. Реально отличная.

В 2004 году Свердловская киностудия разделилась на две отдельные части: на собственно киностудию и фильмофонд. Киностудия прошла акционирование и превратилась в фирму, фильмофонд остался государственным учреждением. В том же году Алексей Федорченко и Дмитрий Воробьёв создали свою кинокомпанию «29 февраля»: так в России поступают все успешные режиссёры и продюсеры.

В городе будет 12 районов. С севера на юг, от Веера до Елизавета, город протянется на 32 километра; с запада на восток, от Широкой речки до Синих камней, — на 20 километров. При этом Екатеринбург останется самым компактным мегаполисом России.

Вышел месяц из тумана — и на много лет
над могилою Романа синий-синий свет.

Так напишет Борис Рыжий. Он будет переживать смерть товарища, но скоро и его самого не станет. Друзья увяжут самоубийство Рыжего с гибелью Тягунова: в списке деятелей премии «Мрамор» Тягунов был номер один, Рыжий — номер два.

Свет печальный синий-синий, лёгкий, неземной
над Свердловском, над Россией, даже надо мной.

Организаторы — сам Тягунов, фантастический «пчеловек» и «словелас», и его друг поэт Дмитрий Рябоконь, хмурый запойный врун. Жюри — поэт Олег Дозморов, рассудительный интеллектуал, и поэт Борис Рыжий. ООО «Мрамор» подумало и согласилось. Премию тоже назвали «Мрамор». Легкомысленные поэты не подумали, что похоронный бизнес — вотчина криминала, а шутки про смерть — буриме с сатаной.

История битвы учителей и генерала за Дворец пионеров пополнила свод преданий знаменитой усадьбы золотопромышленников и вошла отдельной темой в роман писателя Владислава Крапивина «Семь фунтов брамсельного ветра». А для Ёбурга с тех пор полпред стал фигурой легковесной, несопоставимой по значению с губернатором. Вот так многоопытный и лукавый Россель, верноподданнически уступая, расправился со столичным варягом, словно Тузик с грелкой.

А общество не очень-то разобралось, кто с кем воевал: Федулёв с Гайсиным, Козицын с Баковым или Чернецкий с Росселем? При чём тут Качканар с его ГОКом и Серовский завод с движением «Май»? Но всем было понятно, что за каждым из участников промвойн стояли большие идеи, большие силы и большая решимость. Острозубые журналисты назвали соперников «радиоуправляемыми крокодилами».

... в 1988 году Пелепенко уже тряс двери в Москве, в Совете министров СССР. Он пробился к Николаю Рыжкову, председателю Совмина, когда-то — директору Уралмаша, и объяснил, что ему надо вывезти 160 камней в Мюнхен на знаменитую минералогическую выставку Mineralentage. Он прославит Родину. В приёмной на столе он раскатил перед Рыжковым россыпь самоцветов. У стола «собралась вся женская половина Совмина». Дамы грозно потребовали: «Свободу Пелепенко!»