Комиссар Мегрэ

Все считают ее очень сдержанной, потому что она умеет держать себя в руках.

В Париже только в густонаселенных кварталах жильцы общаются между собой, а здесь каждый живет своей жизнью, даже не зная, кто его сосед по площадке.

К моему большому удивлению, он предпочел вообще отойти от дел, объяснив мне, что не умеет работать вполсилы.

Все это выглядело обычно, вполне естественно, не считая того, что безобидный человек, который совсем недавно вышел на пенсию, был убит в своем кресле.

В газетах, по радио каждый день говорят о преступлениях, но трудно представить, что такое может случиться с вами...

Комната девушки, с сувенирами, безделушками, фотографиями, словно, уже будучи замужней женщиной и приходя в родительский дом, она снова хотела вернуться в обстановку своей юности.

Вечером супруги ходили в кино, даже не за тем, чтобы посмотреть фильм, кстати довольно посредственный, а скорее чтобы не изменять своим привычкам.

Непонятно почему, но Коул его раздражал. Возможно, Мегрэ действовала на нервы его непробиваемая самоуверенность.

Подождав немного, Мегрэ увидел, как обе женщины вошли в комнату, и у него создалось странное впечатление, что они ни на минуту не разлучаются, потому что друг дружке не доверяют.

Рене Жослен умер, и теперь важно было не только найти убийцу... Те, кто остался, должны были постепенно как-то менять свою жизнь.

В открытое окно вливался теплый воздух светящегося редкими огоньками Парижа и слышно было, как вдали проезжают машины.

Ночью в квартире Мегрэ зазвонил телефон, но комиссар, пытаясь ощупью найти трубку, не ворчал, как обычно, когда его будили среди ночи, а с облегчением вздохнул.

Она думала, что выходит замуж за мужчину, а вышла за врача

Однако Мегрэ считал, что люди и человеческие страсти везде одинаковы. Надо только отрешиться от внешних отличий, от всего, вызывающего удивление, например, от двадцатиэтажных зданий, пустыни, кактусов, ковбойских сапог и шляп, автоматов с кружащимися никелированными шариками и автоматических проигрывателей.

Трижды за ночь молодой секретарь комиссариата Жюль Мегрэ поднимался со своего места, чтобы помешать дрова в печке. Воспоминания об этой печке он пронесет через всю свою жизнь: почти такая же будет стоять у него на Набережной Орфевр, а позднее, когда центральное отопление будет проведено во все помещения Сыскной полиции, Мегрэ — уже дивизионный комиссар и начальник оперативной группы — добьется разрешения сохранить такую печку в своем кабинете.

С самого начала Мегрэ неудачно принялся за дело. Он почувствовал это с первых минут, как только к нему в кабинет явился Бум-бум. Позже, вместо того чтобы взять себя в руки, выкурить спокойно трубку, выпить кружку пива, словом, успокоить нервы, он продолжал суетиться.

— Вы поболтали с сестрой?
— О чем нам говорить?
Быть может, это были самые печальные слова из тех, что довелось слышать комиссару Мегрэ. В самом деле, о чём было говорить этим двоим? Оба они пришли примерно к одному итогу. Оба миновали ту стадию, когда человек ещё обращается к воспоминаниям или изливает свои горести.

Напротив, можно даже сказать, он испытывал злобную радость, какое-то извращённое наслаждение оттого, что вызывал ненависть. И эту ненависть он ощущал вокруг себя не в течение последних дней или недель, а годы и годы.

Разве он не сказал однажды, что хотел бы стать "штопальщиком человеческих судеб", так как испытывал желание вернуть каждого на его подлинное место, то, которое принадлежало бы ему, если бы окружающий мир походил на мир, изображённый на лубочных картинках.

В этом доме никто не отвечал на вопрос прямо: после каждого вопроса воцарялось молчание, словно спрашиваемый должен был мысленно повторить его несколько раз, чтобы понять, о чем речь.