Цитаты из книги Серце пітьми

"Эти смертники были свободны, как воздух, и почти так же прозрачны"

"Мы смотрели на могучий поток и видели его не в ярком сиянии короткого дня, который загорается и угасает навеки, но в торжественном свете немеркнущих воспоминаний"

Любопытно, до какой степени женщины далеки от реальной жизни. Они живут в мире, ими же созданном, и ничего похожего на этот мир никогда не было и быть не может. Он слишком великолепен, и, если бы они сделали его реальным, он бы рухнул еще до заката солнца. Один из тех злополучных фактов, с которыми мы, мужчины, миримся со дня творения, дал бы о себе знать и разрушил всю постройку.

Ne znam kako je to delovalo ba ostale: meni se činilo kao da je vrisnula sama magla, tako se iznenadno, i očito sa svih strana odjednom, podigla ta gromoglasna i žalostiva buka.

Zamislite čoveka koji takvu knigu vuče sa sobom u tu nedođiju i proučava je - i pravi beleške - i to šifrovane.

Tamo sam kasnije često pomišljao na njih dve, kako čuvaju vrata Tame, pletući crnu vunu kako za topao mrtvački pokrov, jedna od njih uvodi, bez prestanka uvodi u nepoznato, dok druga ravnodušnim ostarelim očima ispituje vesela i priglupa lica.

Когда я был мальчишкой, я страстно любил географические карты. Часами я мог смотреть на Южную Америку, Африку или Австралию, упиваясь славой исследователя. В то время немало было белых пятен на земле, и когда какой-нибудь уголок на карте казался мне особенно привлекательным (впрочем, привлекательными были все глухие уголки), я указывал на него пальцем и говорил: «Вырасту и поеду туда».

Полагаю, ни один дурак не продал душу дьяволу. Уж не знаю, отчего это: то ли дураки слишком дураки, то ли дьявол слишком дьявол.

Да, я увидел в них людей, и мне захотелось понять их душевные порывы, мотивы, достоинства и слабости - в условиях, откровенно несовместимых с жизнью.

На лице его играло смутное, неопределенное выражение, что-то коварное - улыбка, не улыбка... Я хорошо её помню, но описать толком не могу. Она была бессознательной, эта улыбка, но после каждого высказывания на миг становилась заметнее и ощутимее. Ею он завершал свои речи - словно ставил печать, делавшую даже самые простые слова загадочными и двусмысленными.

Уверен, он и впрямь был славным человеком, вот только к тому времени он уже года два служил благородной цели и, вероятно, ощутил потребность как-то самоутвердиться.

Уверяю вас, оторваться от книги мне было так же трудно, как распрощаться с верным старым другом.

"Большинство моряков ведет, если можно так выразиться, оседлый образ жизни. По натуре своей они — домоседы, и их дом — судно — всегда с ними, а также и родина их — море"

"цивилизованность" - лишь ширма, за которой прячется истинное человеческое естество, первобытное и жестокое..

дикая глушь рано его отметила и жестоко ему отомстила за фанатическое вторжение.
Думаю, она шепотом рассказала ему о нем самом то, чего он не знал, о чем не имел представления, пока не прислушался к своему одиночеству, и этот шепот зачаровал его и гулким эхом отдавался в нем, ибо в глубине его была пустота…

В моем отчаянии было что-то похожее на безграничную скорбь, какая слышалась в вое этих дикарей в кустах. Я почувствовал такое уныние и одиночество, словно у меня отняли веру или я не оправдал своего назначения в жизни…

То, о чем впоследствии мы говорили как о нападении, было по существу лишь попыткой отразить наступление. Ничего враждебного в этой попытке не было; она была сделана людьми, доведенными до отчаяния, и носила характер оборонительный.

В этих диких пронзительных воплях мне слышалась безграничная скорбь. Казалось, вид парохода почему-то преисполнил дикарей безысходной тоской.