Только не надо пытаться писать "красиво", это испортило бы весь замысел. К тому же я только выставил бы себя в смешном свете.

...в сущности-то всякая религия есть суеверие. Религия — это сила, иначе и быть не может, она, например, помогает человеку изменить себя, даже убить себя. Но в этом и ее проклятие. Применение силы — опасная игра. Кратчайший путь — единственно верный, но он очень крут.

— Жизнь у нее, мне кажется, сложилась не очень счастливо.
— Какая ни на есть, а жизнь.
— Это как понимать?
— А так, что ничего мы не знаем. Скорее всего жизнь почти у всех никудышная. Это только в молодости ждешь чего-то другого.

Что-то мне вдруг стало весело, наверно, всё будет хорошо.

Красивые женщины мало что видят, потому что из тщеславия не носят очков.

Гром грохотал, как рояль вниз по лестнице.

— Ты задумал сокрушить мой брак, взорвать его. Но это невозможно. Он несокрушим.
— Тебя послушать, так это тюрьма.
— Люди и в тюрьме живут.

Брак — это своего рода «промывка мозгов», приучающая нас мириться со многими ужасами.

Добавлю к слову, в чем состоит один из секретов моей счастливой жизни: я так и не научился водить машину, не совершил хотя бы этой ошибки.

Наш бог создаётся из наших страстей и привязанностей. И когда одна из привязанностей отпадает, на смену ей, в утешение нам, приходит другая. Мы никогда целиком не отказываемся от какой-нибудь радости, мы только обмениваем её на другую.

Как это кажется важно - для продления собственной жизни раскрыть себя перед кем-то, оправдать себя, перебрать в памяти прежние увлечения.

Настоящее становиться нереальным, когда приближаешься к истине.

Пение – это, конечно, вид насилия. Влажные открытые рты и поблескивающие зубы поющих так и норовят растерзать жертву – слушателя. Певец жаждет слушателя, как зверь – добычи.

В конце концов, прошлое и настоящее так неразрывны, только что не едины, словно время – это искусственное расчленение материала, который стремится к тому, чтобы стать компактным и однородным, тяжёлым и очень маленьким, как некоторые небесные тела, о которых нас осведомила наука.

И на пустом темнеющем шоссе я с содроганием осознал полное свое одиночество, свою беззащитность среди этих безмолвных скал, у поглощенного собой, безучастного моря.

Глаза у нее сверкают, словно из них в самом деле сыплются искры. Она вся заряжена электричеством.

Ох, Чарльз, до чего же могущественны эти силы, которым я приказала уснуть.

Чарльз, я побывала в аду, и выбралась оттуда, и не хочу возвращаться. Ревность — это ад, а я не излечилась. Что, если я явлюсь к тебе со своей прежней любовью, а ты улыбнешься и пожмешь плечами.

Моя любовь к тебе живет в каком-то нескончаемом настоящем, ею, можно сказать, измеряется время.