Любовь к трем цукербринам

Мир не обязан бесконечно продолжать все начавшиеся в нем истории. Главное, чтобы никто из наблюдателей не заметил нестыковки. А для этого стараться обычно не надо. Надо сильно постараться, чтобы кто-то что-то заметил.

Они не считали меня своим врагом и не собирались мстить. В них, к счастью, не было ничего человеческого.

Все сделано из счастья... даже наша боль.

Свету было известно – вины на нем нет: он просто выполняет приказы раздающихся в его голове голосов, а что за ними стоит, он не знает, ибо мал и слаб. Кто он по сравнению со сгибающими его ум силами? Как он может противостоять им, если он сам – всего лишь их игра?

...современная меда-культура больше всего ценит спонтанные и свободные проявления человеческого духа, полностью совпадающие с набором текущих гештальт-нормативов...

Чуб над его головой был стандартным атрибутом древних политзаключенных – чтобы палачу было удобно поднимать отрубленную голову и показывать толпе.

Ибо реальность, как знает любой обыватель, это то, с чем вы можете когда-нибудь столкнуться.

На выходе из мемориала он тщательно и горько, так, чтобы расшэрилось наверняка, покаялся за то, что он русский — и попросил доброе человечество извинить его за все то зло, которое русские оккупанты принесли патриархальной деревенской женщине.

Как бы почтительно погладив седины национальной культуры, заодно подмигнув молодой аудитории, любящей грубое, дикое и непонятное.

Нельзя наполнить чашку, которая полна до краёв - она должна быть пустой.

Обычный человек не то чтобы слышит голоса — он им подчиняется. Еще точней, он и есть эти голоса, поскольку до того, как команды начинают выполняться, никакого человека просто нет: личность возникает именно в процессеих воплощения в жизнь.
Если же человек по какой-то причине слышит эти голоса все время, его или объявляют шизофреником и изолируют от нормальных людей, или назначают пророком и сажают в золотую колесницу. Но это, вобщем,известно

Поэты тоже обладают подобием всезнания и ясновидения. Но они не смотрят на мир из окна своей башни, а валяются на поэтической кушетке, глядя в потолок, куда падают отблески столь милых им закатов. По этой причине они отражают происходящее за окном очень своеобразно. Они в курсе, что по небу плывут тучи, но их форму инаправление движения представляют не вполне.

Везением была сама возможность ошибки — в те дни ошибиться было еще можно, и именно сбои матрицы, как это всегда бывает, вели в непредсказуемый лабиринт чудесного.

Мир не обязан бесконечно продолжать все начавшиеся в нем истории.

В истории очень много случайного и неинтересного, неважного – и даже неопределенного, про что вообще никто никогда не узнает, так что нет смысла обсуждать, было оно или нет. Траектории, по которым разлетится салют, маршруты планктона в океане, точное количество сгоревших колосков на подожженном кулаками колхозном поле – чаще всего не играют никакой роли в мироздании.

Рано или поздно я совершенно точно приеду в измерение, где никогда не было Голема и Лилеема, ни суки Агенды, ни 3-х цукербринов, ни воен за мир, ни песен протеста, ни густо облепивших каждое человеческое слово шулеров.
Странно, я точно знаю, чего там никогда не будет, а вот каким этот мир окажется пока не ясно и мне самому.

Ничто так не выдает человека, как он сам.