Любовь к трем цукербринам

Почти все бородатые математики – педофилы и русофобы.

В советское время каждый сторож свято верил, что за ним следят – и был, возможно, прав.

В глазах Древнего Вепря застыла бесконечная любовь — и бесконечная печаль.

Сны – единственная смутная память о нашей действительной жизни.

Странный информационный коктейль, вылившийся на меня из этого фанерного ковчега, надолго зачаровал мою душу. Есть такой анекдот про слепых, ощупывающих слона - вот и я, можно сказать, осваивал похожий подход к древней человеческой мудрости.

Первый журналист, кисло оскаленный блондин с волосами до плеч, размышляет о том, можно ли классифицировать Гугина как полноценного либерала — и сомневается: не все маркеры в стихах расставлены нужным образом, и кажется, что это сделано вполне сознательно.

...почти любой человек бывает иногда техническим спасителем мироздания. Нельзя сказать, что в эти минуты он ощущает свою великую роль. Он делает своё дело буднично (поднимает с пола монету, толкает в спину зазевавшегося пешехода, роняет на мостовую бутылку с подсолнечным маслом) и ныряет назад в море неразличимых лиц.

Нас пытаются успокоить, нашептывая, что мы вовсе не Х и не Y, а как раз ноль, на который все умножено.

... ситуации, про которые Гамлет в свое время сказал: «The time is out of joint». Это обычно переводят как «распалась связь времен», хотя возможны и растафарические трактовки.

В общем, выглядело это так, словно мир перестал меня стесняться — и показал мне свой срам.

Мы просто сумма имен, привычек и страхов. Мы оставляем отпечаток на реальности, пока мы живы, а когда умираем, жизнь воспроизводит себя по этому отпечатку. Море заполняет след на песке, и принимает себя за ногу. Нога делает шаг, опять оставляет ямку в мокром песке, исчезает – и море заполняет ее след…

В общем, выглядело это так, словно мир перестал меня стесняться – и показал мне
свой срам. Даже не срам, а все свои бесчисленные срамы: разложил перед моим лицом тот
самый многочлен, который так ужасал, помнится, заинтересовавшихся математикой крас-
ных кавалеристов. Но с ними это происходило в анекдоте, а со мной – в реальности. Мало
того, многочлен бил меня своими отростками со всех сторон, стоило мне лишь чуть-чуть
потерять бдительность.
Ясновидение было адом. Следовало сдаваться.