The Sellout

«Молчание может быть протестом и согласием, но чаще всего это страх»

If New York is the City That Never Sleeps, then Los Angeles is the City That’s Always Passed Out on the Couch.

В этом разница между большинством угнетенных народов мира и американскими черными: первые клянутся никогда не забывать, а мы хотим все вычеркнуть из нашей истории, запечатать и отправить дело на личное хранение.

Silence can be either protest or consent, but most times it’s fear.

Меня достало, что авторы описывают черных женщин по оттенку кожи! То она у них медовая, то шоколадная! Моя бабушка по отцу — цвета кофе мокко, кофе с молоком ил цвета сраного крекера! Почему они не описывают оттенки кожи белых персонажей с помощью пищевых продуктов и горячих напитков? Цвета йогурта, яичной скорлупы, цвета сыра-косички, обезжиренного молока. В этих расистских книгах нет ни одного такого героя! Вот почему черная литература — отстой!

Зачем обвинять Марка Твена, если у вас не хватает смелости и терпения объяснить детям, что слово на букву "н" все равно существует и что рано или поздно, как бы беспечно им ни жилось, кто-нибудь обзовет их ниггерами или, прости господи, они и сами кого-нибудь так назовут.

История - это память, а память - это время, эмоции и песня. История - это то, что навсегда остаётся с тобой.

И если Диснейленд и впрямь был бы раем, то о нем молчали бы в тяпочку и вход туда был бы бесплатным, а не равнялся среднегодовому подушевому доходу в небольшом цельтральноафриканском государстве вроде Детройта

Этой стране всегда нужно что-то вроде бейсбола, чтобы вертеться у зеркала вместо того, чтобы заглянуть в него и вспомнить, где зарыты тела.

They say “pimpin’ ain’t easy.” Well, neither is slaveholdin’. Like children, dogs, dice, and overpromising politicians, and apparently prostitutes, slaves don’t do what you tell them to do.

Слышал, доля сутенера нелегка. Как и рабовладельца. Нынче рабы — как дети, собаки, игральные кости, политики-«обещалкины» и проститутки — не делают то, что им велят.