Гиперион

Благо тому, в чьë сердце вливает радость и силы процветающее отечество! А у меня всякий раз, когда кто-нибудь упоминает о моей родине, такое чувство, будто меня бросили в трясину, будто надо мной забивают крышку гроба... (p. 42-43)

— О, тогда ты для меня все! — ответил я.
— Все? Лукавый притворщик! А человечество? Ведь, в сущности, ты только его и любишь!

В жизни искусство ищи, в искусстве — явление жизни,
Верно увидишь одно, верно второе поймëшь. (p. 293)

Как жаждал я увидеть воочию
Поэтов и героев былых времён!
И вот безвестного пришельца
Братским встречаете вы приветом. (p. 291)

Я отлично знаю, добрые русские не прочь воспользоваться нами как пушечным мясом. (p. 182)

Дни и ночи напролёт корпел я над достопочтенными плодами древнегреческого глубокомыслия. Я искал прибежища в их отъединëнности от всего живущего. Постепенно всё, бывшее у меня перед глазами, стало мне столь чуждо, что порой я смотрел вокруг чуть ли не с удивлением. (p. 32)

С пустым сердцем и ограниченным умом, право же, очень легко быть счастливым

- Мы ходили по твоим рощам, - продолжала Диотима, - и были, как ты, мы сидели у твоих родников и были, как ты, туда, за горы мы уходили с твоими детьми - звёздами, как ты.

тогда я ещё был подобен нетерпеливым детям, плачущим по яблоку на дереве, как будто оно не существует, если не целует их в губы.

О, я хотел подхватить её под руки, как орел - своего Ганимеда, и улететь с ней за море с его островами.

Но что мне до этого? Ведь мои мечты спугивает вой шакала, поющего дикую погребальную песнь под нагромождениями античных камней.

Великолепный деспот, Восток повергает ниц своих сынов, подавляя их блеском и мощью, и, прежде чем человек научится ходить, он уже обязан стоять на коленях; прежде чем он научится говорить, он уже обязан молиться; прежде чем душа его обретет равновесие, она уже обязана поклоняться, и, прежде чем ум его сколько-нибудь окрепнет, чтобы давать цветы и плоды, палящий огнь судьбы и природы уже истощит его силы.

скептик находит противоречия и недостатки во всех наших мыслях потому только, что ему знакома гармония безупречной красоты, которую нельзя постичь мыслью. Черствый хлеб, которым его благодушно потчует человеческий разум, он отвергает только потому, что втайне пирует с богами.

Вся жизнь состоит из смены расцвета и увядания, подъема и спадов; стало быть, сердце человека тоже этому подвержено?

лучше быть пчелой, строящей свой дом в невинности, чем разделять власть с властителями мира и выть с ними по-волчьи, чем повелевать народами и марать руки в нечистом деле

Диотима! Я не променял бы это нарождающееся счастье на самые прекрасные времена Древней Греции, и даже самая незначительная наша победа мне милей, чем Марафон, Фермопилы и Платеи. (p. 193)

Пусть одно, даже самое малое, повседневное, дело не совершается без души и участия богов (p. 189)

Пускай мир тонет в пучине, я знать не хочу ни о чëм, кроме моего блаженного острова. (p. 157)