Finderlohn

Для читателей одно из самых впечатляющих открытий в жизни - сам факт, что они читатели. Что не просто могут читать, но влюблены в чтение. Безнадежно. По уши. И первая книга, на которой это происходит, не забывается никогда, каждая страница приносит новое откровение, что ярко горит и восклицает: Да! Именно так! Да! Я тоже это видел! И разумеется: Так я и думаю! Я ЧУВСТВУЮ то же самое!

Миллионы совсем рядом, однако пока они не у тебя в руках, жизнь течет своим чередом.

Эндрю Холлидей — единственный, кто ничем не занят. Первые издания ему уже безразличны, как и молодые официанты в обтягивающих черных брюках. Теперь для него вода и масло — что воздух и ветер. Он спит вечным сном в луже свернувшейся крови, привлекая мух.

They say half a loaf is better than none, Jimmy, but in a world of want, even a single slice is better than none.

He has heard people say sixty is the new forty, but that's bullshit. When you're spent most of your life in prison, sixty is the new seventy-five. Or eighty.

Перед мысленным взором постоянно возникали мозги, сползающие по обоям. Ему не давало покоя не само убийство, а расплесканный талант. Целая жизнь, потраченная на его шлифование и оттачивание, разлетелась в доли секунды. Все эти истории, все эти образы, а что вылезло наружу? Какая-то гуща, похожая на овсянку.

Многие писатели по части денег ведут себя глупо и не знают им цену. Чарлз Диккенс содержал целое семейство лодырей, включая своего отца. Сэмюэль Клеменс едва не обанкротился из-за неудачных сделок с недвижимостью. Артур Конан Дойл отдал тысячи долларов лжемедиумам и потратил еще многие тысячи на фальшивые фотографии фей.

Колись хтось заявляє, що говоритиме відверто, у більшості випадків збирається брехати швидше, ніж кінь йде риссю.

Для читача однією з найбільш хвилюючих є та хвилина, коли він відкриває, що є читачем, людиною, не лише здатною прочитати книгу, а закоханою в це заняття. Безнадійно. По вуха. Перша книга, яка створює таке враження, не забувається, і кожна її сторінка є новим відкриттям, яке палає і проголошує: Звісно, так і є! Так, я теж це бачив! І, звичайно: І я так думаю! І я так відчуваю!

Деньги, свалившиеся с неба, почти всегда обозначают проблемы.

Теперь родители Пита Зауберса ссорились часто. Этому родительскому занятию Тина дала прозвище: гавки-тявки. Пит находил, что в этом что-то есть, поскольку во время ссоры их голоса так и звучали: гав-гав-гав, тяв-тяв-тяв. Иногда Питу хотелось подойти к лестнице и крикнуть вниз, чтобы они успокоились. Просто успокоились. Вы пугаете детей, хотелось крикнуть ему. В этом доме живут дети, или вы настолько глупы, что забыли об этом?

Старые вопросы берутся за руки и водят хоровод в голове Ходжеса.

Після Різдва вони розлучилися. Піт сказав, що вона не любить читати, а він ніколи не зможе зійтися з дівчиною, яка не любить книги.

Думка, це як дупа - є в кожного.

'Hey, tell you something. I used to be a big drinker. And do you know what I remember best about those days?'
Nothing.
'The hangovers.'

He's hungry. It's good to be hungry. Hunger is a sign of health.

Улыбка сползает с лица кассира. Сюда частенько захаживают психи. С такими лучше молчать и надеяться, что больше они здесь не появятся.