Цитаты из книги Unschuld

Подмечать то, что находится прямо у тебя перед носом, отнюдь не значит шпионить,

– Ты уже думала, как мы не будем праздновать твой день? – напомнила она матери. – Честно говоря, я бы весь этот день провела в постели, укрывшись с головой. Я и без него прекрасно помню, что старею и старею.

Тело опять меня подводит. Порой мне кажется, вся моя жизнь – одна долгая, многоэтапная измена тела.

Ссора похожа на работу. Чем больше лет проходило с последнего раза, тем сильнее пугала мысль о повторении. Даже когда Лейла в конце концов всё-таки заболела и её затошнило, даже когда умом она понимала, что рвота принесет облегчение, она изо всех сил сдерживалась до последней минуты. А ссоры ещё хуже: они даже облегчения не приносили. Вернее было бы сравнить их со смертью: оттягивай, только оттягивай.

- Каково это - быть умеренной? - спросила Пип.

• Всего-навсего лишний повод комплексовать. -Лейла неодобрительно усмехнулась сама над собой. - Интересные люди всегда неумеренны.

Ирония — вещь скользкая, а искренность Аннагрет была тверда.

Но самый крупный недостаток мужчин - с ними он не мог заняться сексом, скрепить близость.

- Давай я сделаю торт, приеду, и сьедим его вместе. Ты что-то сегодня совсем мрачная.

• Увижу тебя - не буду мрачной.
• Гм... Жаль, что меня не продают в таблетках.

Подавленность тоже своего рода наркотик...

...разрыв между поступком и раскаянием сокращался так стремительно, что скоро у нее, видимо, останется одно раскаяние без поступков – может, оно и к лучшему.

She kept alienating people with her moral absolutism and her sense of superiority, which is so often the secret heart of shyness.

В Новом же Завете значение имели только любовь и свободная воля.

Из философов она говорит только о Кьеркегоре. Можешь вообразить секс с Кьеркегором? Он все время будет спрашивать: могу я это? могу я то? ты мне разрешаешь?

Пип рассчитывала отсидеться у матери с неделю, прийти в себя и понять, что делать дальше; но хотя по идее она была для матери центром всего, вдруг появилось ощущение, что материнские навязчивые опасения и обиды - самодостаточная мини-вселенная. Что для Пип теперь нет, по большому счёту, места в её жизни

Скажите мне, знакомо ли это звучит, – проговорил он. – Вы любите человека, но жить с ним не можете, он борется с чем-то, вы решили, что разлука пойдет на пользу и ему, и вам. Потом наконец приходит пора вновь соединиться, ведь вы расставались не навсегда, и тут вы обнаруживаете, что нет, что на самом деле вы все время лгали себе.

Унизительно было перемещаться с ней по логическому древу. Унизительна была моя готовность оспаривать любую мелочь, унизительно было делать это после того, как адски часто делал это в течение двенадцати лет. Я словно бы созерцал свое болезненное пристрастие к веществу, которое давным-давно перестало приносить мне даже малейшее удовольствие. Неслучайно наши теперешние встречи должны были происходить в глубине леса, в строжайшем уединении. Нам слишком стыдно было бы за себя на глазах у посторонних.

Когда человек не имеет опыта, половой инстинкт порой застилает разум.

Отец виделся ему величайшим из людей, мудрым и добросердечным защитником немецких рабочих, против которых все строили козни, которых все оплевывали. Есть ли на свете что-нибудь более достойное сочувствия, чем страдающий, поверженный народ, который вытерпел все и побеждает благодаря одной лишь вере в себя? Чем народ, на который ополчились все?