Цитаты из книги Комиссар Каин. Герой Империума

Помочь кучке облаченных в золотые нагрудники, женоподобных мальчиков держать стационарную оборону в здании, архитектура которого делает эту задачу практически невыполнимой, против толпы обезумевших от крови маньяков? Нет уж, увольте. Но конечно, это требовалось высказать это более тактично.
— Я ценю ваше мнение, полковник, — сказал я. — Но подозреваю, что это будет не слишком мудро с политической точки зрения.
Я обернулся к Донали за поддержкой, испытывая неожиданное удовольствие оттого, что дипломат держался поблизости.
— Если только я не ошибаюсь в оценке ситуации, конечно.
— Полагаю, что вы не ошибаетесь, — неохотно согласился он. На его месте я бы тоже не был рад видеть, как единственный боеспособный отряд в округе поспешно отчаливает. — На данный момент это все еще внутренняя проблема Гравалакса.
— В то время как в случае нашего вмешательства мы рискуем привлечь поддержку всей остальной Гвардии,- подытожил я.- Что будет столь же дестабилизирующим, как если бы началось вторжение тау.
— Ясно. — Кастин сникла, и я понял, что она надеялась на шанс для своего полка проявить себя.
Я ободряюще улыбнулся ей.
— Не падайте духом, полковник, — сказал я. — У Императора полна Галактика врагов. Я уверен, для нас найдется что-нибудь более достойное, чем вооруженная палками толпа.

— Это не приближает всеобщего блага, — произнес я, в точности повторяя слова крута. Не зная точно, что они означают, я надеялся, что к ним тау прислушается скорее, чем к очередному воплю из серии «положи оружие, пока я тебя не пристрелил».
И это сработало даже лучше, чем я осмеливался надеяться. Все присутствующие тау, включая психа с оружием, уставились на меня с выражением, более всего смахивающим на изумление. Читать по их лицам было труднее, чем по человеческим или эльдарским, но навык приходит с практикой, и ныне я уже могу подметить даже очень тщательно замаскированную полуправду.

Что я заметил практически сразу, это синий цвет кожи дипломата и его сородичей. Этого следовало ожидать. Чего я не ожидал, так увидеть на его по большей части лысой голове одинокую прядь волос, заплетенную и украшенную лентами различных цветов, которые резко контрастировали с простотой его одеяния. Мне стало понятно значение эксцентричной прически, которой, как я уже имел сомнительное удовольствие видеть, щеголяли одураченные тау люди, а также синей краски на физиономии предводителя уличной шайки. Я с трудом подавил нервную дрожь. Если столь многие горожане так открыто подражают ксеносам, ситуацию следует признать отчаянной, и мои шансы остаться подальше от неприятностей становились в лучшем случае сомнительными.
Это напомнило мне кое о чем еще, и спустя секунду я понял, что так же украшал свои головные перья крут Горок. Было ясно, что расы империи Тау не видели ничего зазорного в том, чтобы перенимать привычки и моду друг друга, стирая свою собственную уникальность во имя их единства, тогда как любой имперский житель воспринял бы такую идею с тем же ужасом, что и я. Я сам видел, что происходило с предателями и еретиками, оставившими свою человеческую сущность ради следования извращенным учениям Хаоса, и мою душу обдало холодом при мысли о том, во что может превратиться Империум, если когда-либо станет столь неразумно открытым для чужого влияния.

По шумному вдоху Кастин я понял, что в ее боковом окне показался сам дворец, и через секунду поворот дороги открыл его и мне.
— Неплохая квартирка, — сказал я с напускной небрежностью.
Кастин взяла себя в руки и прекратила таращиться, будто деревенщина какая.
— Напоминает бордель, куда я захаживала в кадетские годы, — ответила она с явным намерением переплюнуть меня в показной искушенности.
Я ухмыльнулся:
— Так-то лучше. Помни, мы солдаты. Нас такие вещи не впечатляют.
— Совершенно не впечатляют, — согласилась она, лишний раз поправляя жилет.
Да, в этом здании было чем не впечатлиться.

— Торен, — произнес я по прошествии некоторого времени, замечая, как постепенно вокруг становится все больше одиноких косиц на затылках и убийственных взглядов в нашу сторону, — ты уверен, что мы идем в расположение наших войск?
— Не наших, — сказал он с ухмылкой на лице. — Их. Я подумал, что ты захочешь взглянуть на врага.
— Чего ты подумал?! — взвизгнул я, пораженный его тупостью. Но потом я вспомнил. Дивас покупался на любой миф о моем героизме полностью и без малейшего сомнения с тех пор, как увидел меня, выступившего против целого выводка тиранидов с одним цепным мечом. В те времена мы оба были неоперившимися юнцами. Произошел мой подвиг по чистой случайности, я даже не подозревал о присутствии проклятых жуков, пока не столкнулся с ними. И если бы я случайно не завел их в зону поражения нашей тяжелой артиллерии — тем самым выиграв победу в тот день, — они бы разорвали меня на кусочки. Прогулки во вражеские лагеря, наверное, казались Торену чем-то, что я проделываю в качестве развлечения.

Я тоже выпил, чувствуя, как жар от забористого напитка разливается в груди.
— Чужаки должны знать, что мы не позволим им аннексировать это место без боя.
— Они утверждают, что прибыли сюда только для защиты своих торговых интересов, — сказал Дивас.
Мы оба усмехнулись. Известно было, как часто Империум утверждал точно то же самое, как раз перед тем, как запустить полномасштабное вторжение на очередной невезучий шарик. Но, проделывая это, мы, конечно же, были в своем праве, и моей обязанностью было расстрелять любого, кто подумает иначе.
— Тогда выпьем за дипломатов, — произнес я, подавая знак, чтобы нам налили еще по разу.
Симпатичная пухленькая официантка, полная патриотического рвения, расторопно наполнила наши бокалы.

Но широкие проспекты были, на мой вкус, слишком уж тихими и излишне открытыми. Я не страдаю агорафобией, в отличие от многих уроженцев ульев, которые не могут чувствовать себя комфортно под открытым небом, но что-то в этих просторных улицах заставляло меня думать о снайперах и засадах.
Это заставило меня приглядываться к зданиям, которые мы оставляли за спиной, и мое беспокойство росло все больше. Собственно, в них не было ничего плохого — ничего похожего ни на те гротескные, болезненные для взгляда архитектурные формы, которые приносит с собой Хаос, ни на отвратительный функционализм сляпанных на скорую руку орочьих жилищ, но что-то в их обводах казалось смутно нечеловеческим. Элегантная простота зданий навела меня на мысль об эльдарской архитектуре, и тут мне, наконец, бросилось в глаза: вокруг не было ни одного острого угла, даже стыки стен были закруглены и сглажены. Но под странной стилизацией явно просматривались контуры складов, жилых блоков и фабрик, создавая впечатление, будто город забыли на ярком солнце и он начал таять.

— Все на месте, полковник, — отчеканил Броклау, отдал честь и встал в строй рядом с Кастин.
Она кивнула, набрала полную грудь воздуха, готовясь отдать команду, но…
— Комиссар, — сказала она. — Я полагаю, эта честь принадлежит вам. Если бы не вы, этого подразделения просто не существовало бы.
Не постесняюсь признаться, я был тронут. Хотя мне принадлежит высшая власть в любом соединении, к какому бы я ни был приставлен, комиссар всегда остается вне обычной вертикали командования; а это значит, что он нигде не к месту. Предложив мне отдать приказ выдвигаться, Кастин выказала в максимально доходчивой форме то, что я являюсь такой же частью 597-го, как она сама, или Броклау, или дневальный. Непривычное чувство единения на минуту сбило мне дыхание, пока более рациональная часть моего «я» не восторжествовала по поводу того, насколько это облегчит мне задачу собственного выживания. Я кивнул, удостоверившись, что выгляжу глубоко тронутым, под стать моменту.

Не многие решились встретиться со мной взглядом, но легенда о Каине-герое явно прибыла сюда раньше меня, и в лицах тех, кто решился, сквозила надежда на то, что я смогу переломить ситуацию, которая, как все они ясно понимали, вышла далеко за рамки их способности справиться с ней.
Не знаю, что думали остальные; скорее всего они с облегчением восприняли уже то, что я не заявил сразу о намерении расстрелять их всех до единого и заменить кем-нибудь более компетентным. Конечно, это была реалистичная возможность, и я бы над ней подумал, но за мной стояла нежеланная репутация честного и справедливого типа, которой приходилось соответствовать, так что дела шли так, как шли.

Ожидание показалось вечным, хотя должно было продолжаться минуту или две. Я вслушивался через микропередатчик, как пилот зачитывал некоторые данные, которые мне ничего не говорили, но звучали зловеще, и мне приходилось сражаться с растущей уверенностью в том, что мы не дотянем до посадочной площади. В действительности распорядитель полетов настаивал на том, чтобы мы держали подальше от перерабатывающей установки вообще. Это было весьма логично: неуправляемый шаттл, упавший в гору прометиевых баков, эффективно закончил бы нашу еще не начавшуюся миссию. Пилот ответил на это парой лаконичных фраз, которые настолько впечатлили меня (примите во внимание пятнадцатилетний опыт восприятия весьма вдохновленных казарменных ругательств), что я даже начал думать, будто мы все-таки в надежных руках и сможем дотянуть.