После конца истории

Кто не умер молодым, заслуживает смерти.

Выйти из дому, ходить, глядеть по сторонам, сли­ваться с окружающим — вот подлинное счастье. Сидя мы попадаем в плен к худшему, что в нас есть. Не для того был создан человек, чтобы сидеть прико­ванным к стулу.Но быть может, лучшего он не за­служивает.

Я думал, во мне почти не осталось тщеславия, но, как показал один недавний сон, ошибался. Мне при­снилось, что я умер и для меня принесли простой гроб из струганых досок. А я давай орать: «Хоть бы лаком покрыли!» — и бросился на гробовщиков с кулаками. Мы стали драться —тут я проснулся и устыдился.

В первых общинах буддистов было дозволено лишь одно лекарство — коровья моча. Весьма разумное ограничение. Если стремишься к покою, то достиг­нешь его, исключив все, что возбуждает волнение, что человек прибавил от себя к первозданной про­стоте и здоровью. Аптека — самое красноречивое сви­детельство нашей несостоятельности; обилие каких угодно лекарств, снадобья от самых разных болез­ней, кроме главной, — той, от которой не исцелят никакие человеческие ухищрения.

Исчезновение животных —это неслыханно и очень серьезно. Место под солнцем захватил их палач, он все занял собою. Противно видеть человека там, где раньше можно было поглядеть на лошадь!

Памяти престол есть мозг; все ее действия зависят от него, и от него единственно; мозг есть вещественность, тело гниет, разрушается. Где же будет память твоя? Где будет прежний ты, где твоя особенность, где личность? Верь, по смерти все для тебя минуется, и душа твоя исчезнет».

Слова «упиваться своей болью» встречаются еще у Гомера, но как нечто диковинное. Понадобилось много веков, чтобы и выражение, и обозначенное им чувство вошли в обиход. Так длинен путь от эпоса до личного дневника.

Неудача вызывает смешанное чувство стыда и гор­дости. В этом есть какая-то двусмысленность. Каз­нишься и кичишься одновременно. Похоже, проиг­рать подчистую нельзя.

В нас живет не столько стремление, сколько искушение умереть. Если бы люди жаждали смерти, то кто бы остался в живых после первой же неудачи? Есть и еще одна помеха: каждому, кто додумается до самоубийства, эта мысль кажется необычной, человек воображает, что совершит нечто небывалое, иллюзия неординарности занимает его, льстит самолюбию, заставляя терять драгоценное время.

Зная, что судьба не поскупится на испытания для каждого, даёшься диву, как велика диспропорция между минутной утехой и неисчислимыми бедами, которыми она оборачивается.