Les Soirees du hameau

Сонце низенько, вечiр близенько,

Вийди до мене, мое серденько!

С вершины вилась по всей горе дорога и, опустившись, шла мимо двора в селенье. Когда философ измерил страшную круть её и вспомнил вчерашнее путешествие, то решил, что или у пана были слишком умные лошади, или у козаков слишком крепкие головы, когда и в хмельном чаду умели не полететь вверх ногами вместе с неизмеримой брикою и багажом.

«Так, пожалуй, останемся дома», произнес кум, ухватясь за ручку двери.

Если бы кум не сказал этого, то Чуб верно бы решился остаться; но теперь его как будто что-то дергало итти наперекор.

«Нет, кум, пойдем! нельзя, нужно итти!»

Сказавши это, он уже и досадовал на себя, что сказал. Ему было очень неприятно тащиться в такую ночь, но его утешало то, что он сам нарочно этого захотел и сделал-таки не так, как ему советовали.

черт перепрыгивал с одного копытца на другое и дул себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть мерзнувшие руки. Не мудрено, однако ж, и смерзнуть тому, кто толкался от утра до утра в аду, где, как известно, не так холодно, как у нас зимою, и где, надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал он грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на рождество колбасу

В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное: человек, взглянувший на него, уже был готов сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле - виселица.

- Да мне так теперь сделалось веселее, как будто мою старуху москали увезли.

Орлиный глаз его, как вечереющее солнце, начинал мало по малу жмуриться и меркнуть.

Господи боже мой, за что такая напасть на нас грешных! и так много всякой дряни на свете, а ты ещё и жинок понаплодил!

Хлопцы мои в эту ночь срубили двенадцать засеков. Посполитство будем угощать свинцовыми сливами, а шляхтичи потанцуют и от батогов.

- Не люблю я этих галушек! - сказал пан отец, немного поевши и положивши ложку, - никакого вкуса нет!
"Знаю, что тебе лучше жидовская лапша", - подумал про себя Данило.

Винокур верил всем приметам, и тотчас прогнать человека, уже севшего на лавку, значило у него накликать беду

...от сорочинского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнет.

на ведьму напали корчи