The Road To Character

Стоит впечатать желательные привычки так глубоко, чтобы они стали естественными и инстинктивными.

Но в нравственной экологии прошлого люди скорее были склонны не доверять внутренним импульсам. Эти импульсы можно сдержать силой привычки, утверждали они.

Дело в том, что мы живем в культуре самовыражения. Мы склонны полагаться на внутренние импульсы и не доверять внешним силам, которые стараются эти импульсы подавить.

... люди в прошлом получали от предков обширный нравственный лексикон и арсенал моральных орудий, выработанные столетиями и передававшиеся из поколения в поколение. Это было полезное наследие сродни владению тем или иным языком, и люди использовали его в своей нравственной борьбе.

Грехи высокомерия и гордыни вырастают из чрезмерного стремления к высокому положению и превосходству над другими. Единственное спасение от них — это смирение.

Такие грехи, как супружеская неверность, подкуп и предательство, больше похожи на измену, чем на преступления: они подрывают общественный порядок.

Одни грехи, такие как гнев и похоть, подобны диким зверям: их укрощают привычкой к сдержанности. Другие, такие как насмешничество и неуважение, похожи на пятна. От них могут очистить лишь покаяние, сожаление, возмещение и искупление. Третьи, такие как воровство, подобны долгам: исправить их можно, только возместив.

Люди обретают цельную натуру, уравновешенность и самоуважение, потому что побеждают собственных демонов или хотя бы сражаются с ними. Если убрать понятие греха, то исчезает и то, против чего борется хороший человек.

Главная драма жизни — выработка сильного характера, то есть обретение твердых привычек и стремления творить добро.

Удивительно, но они полюбили друг друга и были вместе всю жизнь. Их дети не помнят, чтобы родители хоть раз серьез­но ссорились, хотя Дэвид давал Иде немало поводов для этого.

С ранних лет она отличалась энтузиазмом и без тени сомнения противостояла трудностям.

... она не унывала и не требовала жа­лости.

Призвание ставит задачи, которые не исчерпать в течение одной жизни, и почти всегда бросает человека в гущу исторических событий.

Люди, подобные ей, готовы отказаться от самого дорогого и в стремлении преодолеть себя обретают смысл, который определяет их жизнь и позволяет им самореализоваться.

Когда человек жертвует бедняку пару ботинок, делает он это ради бедняка или ради Господа? Правильно это делать ради Господа, решила она. Бедняк, быть может, окажется неблагодарен, и вы расстроитесь, если рассчитывали сразу получить эмоциональное вознаграждение за свое дело. Но если вы действуете ради Бога, то никогда не падете духом.

Фрэнсис Перкинс научилась хорошо понимать Франклина Рузвельта. После его смерти она написала биографию The Roosevelt I Knew («Рузвельт, которого я знала»), эта книга и сегодня остается одним из самых точных описаний его характера.

Во время Второй мировой войны она выступала против призыва женщин в армию, понимая, что в долгосрочной перспективе женщины выиграют гораздо больше от того, что займут рабочие места призванных в армию мужчин.

«Я стала понимать, что имели в виду великие учителя Закона Божьего, когда говорили, что смирение — величайшая из добродетелей, — позже писала она, — и если не усвоить этот урок, то Господь заставит его выучить через унижение. Только так человек может стать истинно великим.

Каждая добродетель чревата грехом. Бывает, что сдержанность оборачивается холодностью. Фрэнсис Перкинс не была эмоционально открыта близким. И общественное призвание никогда полностью не компенсировало ей личного одиночества.

Она была создана для активизма. Она не умела ни принимать любовь, ни любить, ни быть уязвимой. Даже забота о дочери часто превращалась для нее в крестовый поход нравственного совершенствования. Фрэнсис держала себя под железным контролем и того же ожидала от дочери.