Hungerspelen: Trilogin

- Я понял, что ошибся в тебе. Ты действительно его любишь. Хотя я не знаю, кто он для тебя. Возможно, ты сама этого не знаешь. Но только слепой мог не заметить, как он тебе дорог.

Знаю: пытка закончилась, потому что чувствую прикосновение рук Пита, которые поднимают меня и уносят из джунглей

— Помни, они уже тебя любят, — мягко говорит он. — Просто будь собой

— Я хочу, чтобы тебя узнавали на арене, — мечтательно произносит Цинна, — Огненную Китнисс

В последний момент вспоминаю о золотой броши Мадж. Теперь я рассматриваю ее как следует. Кажется, кто-то сделал сначала маленькую золотую птичку, а уж после прикрепил ее к кольцу. Птица касается кольца только самыми кончиками крыльев. Внезапно я узнаю ее — это ведь сойка-пересмешница!

"Я устала от людей, врущих мне ради моего же блага. Потому что на самом деле это больше для их блага"

"Я вытягиваю себя из ночных кошмаров каждое утро, и нахожу, что в пробуждении нет никакого облегчения"

"Прежде чем с головой окунуться в новую жизнь, лучше заранее подумать о последствиях."

"Нет, я открытая книга. Кажется, люди узнают мои секреты раньше меня самой."

Другими словами — один неправильный шаг, и все мы умрем.

— Китнисс была самой потрясающей девчонкой. Я даже не мечтала, что она обратит на меня внимание, — говорит Делли. — Она охотилась, ходила в Котел и все такое. Все ею восхищались.

Мы с Хеймитчем оба вглядываемся в лицо Делли. Это что, шутка?

— Да, он парень что надо. В команду брали добровольцев, но он притворился, будто не заметил мою руку, — рассказывает Хеймитч. — Видишь? Он уже продемонстрировал благоразумие.

Но когда я открываю дверь и ступаю наружу, там оказывается только бесконечная пустота. Бледно-серое ничто – вот что ждет меня впереди.

Темнота внутри меня немного отступает, будто кто-то зажег спичку.

– Полночь.
– Да, полночь – это начало, – киваю я.
В памяти всплывает картинка и настойчиво требует моего внимания. Перед глазами встает уже не обычный циферблат, а хрустальный. «Начинается в полночь», – сказал Плутарх. А потом на миг загорелось изображение моей пересмешницы. Что, если главный распорядитель как раз и хотел намекнуть насчет арены? Но для чего? Ведь меня еще не объявили трибутом будущих Игр. Может, он собирался помочь мне как ментору? Или все было решено заранее?

- Будил бы меня, - говорю я вспомнив как сама тормошило его дважды, а то и трижды за ночь. И как долго ему приходилось меня успокаивать.
- Зачем? - возражает Пит. - Чаще всего я вижу, что потеряла тебя. Открываю глаза - ты рядом, и всё хорошо.
В этом он весит. Обронит фразочку мимоходом - словно кинжал в живот всадит.

- Только немного свыкнешься,  только подумаешь: всё не так уж плохо - и на тебе...

Его слова - очень сильный удар. Выходит, мне никогда не быть с  Гейлом, даже если захочется. Значит, выход один - любовь до гроба, ибо так решил Капитолий. Осталось от силы несколько лет свободы, мне ведь всего шестнадцать. Пока ещё можно жить с мамой и Прим. А потом...  потом...
- Ты поняла? - нет отступает Хеймитч.
Я киваю. Да, поняла: если хочу уцелеть и спасти своих близких, мое будущее предрешено. Придётся выйти замуж за Пита.

- Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимание на других девочек? - спрашиваю я Пита.
- Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.