Hungerspelen: Trilogin

В этом особенность яда ос-убийц – он безошибочно находит, где в твоем мозге гнездится страх.

Все равно ненавижу их. Хотя теперь я почти всех ненавижу. Больше всего себя.

Сноу считал Голодные игры эффективным методом контроля. Койн думала, что парашюты приблизят победу в войне. А в конце концов кому все это принесло выгоду? Никому. Никому не выгодно жить в мире, где творится такое.

У меня холодеет в животе, когда понимаю, для чего в комнате понадобился сток, - так проще смывать с белых плиток следы человеческих страданий. Струей из шланга.

Думай, как жертва...и ты найдешь ее слабое место.

Я закрываю глаза, но это не помогает. Во тьме огонь горит еще ярче.

Я расскажу детям о том, как я справляюсь с этим, о том, как в плохие дни меня ничто не радует — ведь я боюсь потерять всё. Именно в такие дни я составляю в уме список всех добрых дел, которым стала свидетелем. Это похоже на игру. Она повторяется снова и снова. После двадцати с лишним лет она даже стала немного утомительной.
Но есть игры гораздо хуже этой.

Нельзя назвать предателем того, кому ты и так никогда не доверял.

Добрые люди норовят проникнуть тебе в самое сердце. Я не должна этого допустить. Только не там, куда мы едем.

Затем я самым аккуратным почерком записываю все подробности, забыть которые было бы преступлением.
Леди, лижущая Пита в щеку. Смех папы. Отец Пита с печеньем. Цвет глаз Финика. То, что мог сделать Цинна из куска шелка. Боггс, изменяющий программу голографа. Рута, которая стоит на цыпочках, слегка разведя руки, словно птица, готовая взлететь. И так далее. Мы запечатываем страницы соленой водой и обещаем жить хорошо, чтобы смерть этих людей не стала напрасной.

Мы - непостоянные, тупые твари со слабой памятью и талантом к самоуничтожению.

Мы-непостоянные,тупые твари с плохой памятью и талантом к самоуничтожению.

Так или иначе, живой или мертвой, сегодня я отсюда выберусь.

- Поздравляю с Голодными играми! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!

© Эффи Тринкет

Не знаю, как ему объяснить, что значит - убить человека. И что убитые всегда остаются с тобой.

Меня часто гложет тоска по прежней жизни. Да, мы едва сводили концы с концами, зато я точно знала собственное место на замысловатом полотне под названием жизнь. Теперь, когда вспоминаешь, те времена кажутся столь надежными по сравнению с нынешним днем, когда есть и богатство, и слава, и лютая ненависть Капитолия.

Постепенно у меня не остается ни воспоминаний, ни надежд на завтрашний день. Только настоящее, которое будет всегда таким, как есть.

Все тело наполняет тяжесть, словно в моих жилах течет не кровь, а расплавленный свинец. Нет воли заняться даже простейшими делами. Я только лежу, уставившись немигающим взглядом на полог листьев у себя над головой. Так проходят часы.

Я сижу на корточках перед Рутой, бессильно глядя на смертельное оружие. Нет смысла успокаивать ее, говорить, что все будет в порядке. Рута не дурочка. Она протягивает мне ладонь, и я хватаюсь за нее, как утопающий за соломинку. Словно умираю я, а не Рута.