Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили

В начале 1985 года чилийский режиссер Мигель Литтин — числившийся в списке пяти тысяч граждан, безвозвратно высланных из страны, — нелегально прилетел в Чили на полтора месяца и отснял более семи тысяч метров пленки, запечатлевая на ней, во что превратили его родину двенадцать лет диктатуры. Изменив внешность, манеру одежды и речи, запасшись фальшивыми документами, заручившись поддержкой подпольных борцов за демократию, Литтин с тремя европейскими съемочными группами и шестью командами молодых подпольщиков заглянул во все уголки страны, включая дворец Ла-Монеда. Снятые их усилиями четырехчасовой телефильм и двухчасовой кинофильм на днях начнут демонстрироваться по всему миру.

По характеру подачи материала эта книга представляет собой репортаж. Однако на самом деле это нечто большее — реконструкция мыслей и чувств, позволивших, выйдя за рамки изначального замысла, создать гораздо более волнующий и берущий за душу фильм, высмеивающий пагубные проявления диктаторского режима. Как сказал сам Литтин: «Этот поступок я не назвал бы самым героическим в своей жизни, скорее самым достойным».

Он пересёк границу после долгой разлуки. Теперь он не похож на себя прежнего... Поддельные документы, другая причёска и только книга могла выдать его. Он не мог без неё и постоянно перечитывал каждую страницу, повторяя любимые строки. Эту деталь мало кто вспомнит, тем более его здесь никто не ждёт, поэтому можно не бояться, что его обнаружат по этой примете. Страх присутствовал Он постоянный спутник любого вменяемого человека, который вместо оптимизма на завтрак выбирает чашку крепкого кофе и две сигареты.

Как у меня всё получилось? Не буду вдаваться в детали. Об этом всё в книге... В целом это огромная операция, которую провернуло подполье. Первым делом предстояло переправить в Чили три съемочные группы — итальянскую, французскую и еще одну, по документам голландскую, но обитавшую на самом деле где-то в других странах Европы. Все абсолютно легальные, с официальными разрешениями, под защитой своих посольств. Итальянская группа под руководством одной журналистки будет делать вид, что снимает документальный фильм об итальянской эмиграции в Чили, делая особый упор на творчество Хоакина Тоески — архитектора, проектировавшего дворец Ла-Монеда. Французскую группу аккредитуют на съемку документальной ленты в естественно-научном жанре — о географии Чили. Третья будет рассказывать о недавних землетрясениях. Ни одна из групп не узнает о существовании двух остальных. Истинная цель съемок, равно как и фигура настоящего режиссера, останется тайной для всех участников, кроме непосредственных руководителей — профессионалов своего дела, политически подкованных и полностью сознающих, на какой риск идут. Этот этап подготовки оказался самым легким, достаточно было короткой встречи с каждой из групп. Все три, аккредитованные, с оформленными по всем правилам контрактами, к моему прибытию в Чили уже обосновались и ждали распоряжений.

Гораздо тяжелее мне далось превращение в другого человека. Внутренние перемены — это результат постоянной борьбы, в которой мы, не желая терять себя, сопротивляемся своей же тяге к новизне. Поэтому сложнее всего, как ни странно, оказалось не освоить новое, а преодолеть мое подсознательное нежелание перемен, как внешних, так и внутренних. Мне пришлось отказаться от собственного «я» и перевоплотиться в кого-то совсем другого, не вызывающего подозрений у полиции, выдворившей меня из страны, и неузнаваемого для моих собственных друзей. Около трех недель со мной возились под руководством специалиста по особо секретным операциям, приехавшего непосредственно из Чили, двое психологов и гример. Без устали сражаясь с моим инстинктивным стремлением цепляться за прежний облик и привычки, они совершили настоящее чудо.

Прежде всего борода. Недостаточно было просто сбрить ее, требовалось избавиться от всех своих с ней ассоциаций. Я начал отпускать ее еще в молодости, когда собирался снимать свой первый фильм, потом несколько раз сбривал, но ни разу не начинал съемок без нее. В ней словно воплотилась моя режиссерская ипостась.

Зачем я это затеял, спросите вы? Я хотел показать, во что превратилась страна и на что способен режим, который может обмануть самого явного скептика. Представьте моё удивление, когда я впервые увидел свою страну...

Мы ехали из международного аэровокзала по гладкому, ярко освещенному шоссе, будто в какой-нибудь процветающей стране, и это меня сильно смущало, ведь я ожидал увидеть пагубные последствия диктатуры воочию — на улицах, в повседневной жизни людей, чтобы снять на пленку и показать остальному миру. Однако вместо ожидаемого ужаса я испытывал растущее разочарование. Моя спутница позже сказала, что и она, несмотря на свои недавние визиты в Чили, тоже несколько растерялась.

Неудивительно. Вопреки тому, что рассказывали в изгнании, перед нами предстал цветущий город с пышными памятниками и сияющими чистотой улицами. Ущемления свободы не больше, чем в Париже или Нью-Йорке. Проспект Бернардо О'Хиггинса простирался бесконечной гирляндой огней от исторического Центрального вокзала, спроектированного Густавом Эйфелем — тем самым, построившим парижскую башню. Даже «ночные бабочки» на панели казались веселее и бодрее, чем прежде. Внезапно чуть в глубине от проспекта возник, словно призрак, дворец Ла-Монеда. Последний раз я видел его полуразрушенным и покрытым копотью, а теперь, восстановленный и снова действующий, он походил на сказочный особняк, окруженный французским парком.

За окном проплывали главные достопримечательности города: «Юнион-клуб», где собирались главные шишки страны подергать за политические ниточки; темные окна университета, церковь Святого Франциска, величественный дворец Национальной библиотеки, универмаг «Париж».

Ближе к центру города я уже бросил любоваться красотами, за которыми военная хунта прятала кровь и страдания сорока с лишним тысяч погибших, двух тысяч пропавших без вести и миллиона высланных из страны. Я переключился на людей. Они шагали непривычно быстро, подгоняемые, видимо, приближающимся комендантским часом. Но меня поразило не только это. Лица, терзаемые ледяным ветром. Никто не разговаривал, никто ни на кого не смотрел, не жестикулировал, не улыбался, ни малейшим жестом не выдавая, что лежит на сердце, под темными пальто, как будто все они тоже оказались в одиночку в незнакомом городе. Бесстрастные лица не выражали ничего. В том числе и страха. Вот тогда я почувствовал, как меняется мое настроение, — мне даже захотелось выскочить из такси и смешаться с толпой. Елена комментировала и разъясняла, хотя и не так активно, как хотелось бы, поскольку опасалась, что услышит таксист. Повинуясь непреодолимому порыву, я попросил водителя остановиться и вышел, хлопнув дверью. Я прошагал не больше двухсот метров, забыв на время о приближающемся комендантском часе, но и первых ста шагов мне хватило, чтобы начать заново обретать свой город. Я прошел по улице Эстадо, по улице Уэрфанос, по всему пешеходному кварталу, куда запрещен въезд автотранспорта, как на улице Флорида в Буэнос-Айресе, на виа Кондотти в Риме, на площади Бобур в Париже и в Розовом квартале Мехико. Еще одно славное детище диктатуры. Однако все эти уютные скамеечки, веселые фонарики, ухоженные клумбы не могли замаскировать действительность. Немногочисленные любители побеседовать общались в уголке вполголоса (как известно, при тирании и у стен есть уши), уличные торговцы предлагали разные безделушки, мальчишки приставали к прохожим, выклянчивая мелочь. Но больше всего меня поразили проповедники-евангелисты, продававшие формулу вечного блаженства всем, кто готов был развесить уши.

Завернув за угол, я неожиданно столкнулся нос к носу с первым за все это время карабинером. Он неторопливо прохаживался туда-сюда по тротуару, а на углу улицы Уэрфанос в полицейской будке сидело еще несколько. Под ложечкой засосало, ноги стали ватными... Бесила сама мысль о том, что подобное потрясение ждет меня при виде каждого жандарма. Но вскоре я понял, что и полицейские тоже не знают ни минуты покоя, воспаленными глазами выглядывая нелегалов. Осознав, что они трясутся еще больше меня, я успокоился. Тряслись они не зря. Через несколько дней после моего отъезда из Чили эту будку взорвали бойцы сопротивления.

И иногда я ловил себя на мысли, а действительно ли всё так чудовищно? Ведь красиво... Люди ходят по своим делам у них миллионы забот. За что мы боремся и чего мы хотим? Действительно ли всё так ужасно? Вот какие мысли бывают, когда ты смотришь на ширму и не хочешь копать.

Всё что случилось со мной... Походы в парикмахерские, встреча с матерью и моими знакомыми. Страх быть раскрытым и что что-то не выйдет... Все это описано в книге Маркеса. Надеюсь, что она вас захватит, как диктаторы проклятую власть. Как всегда...

"Читайте хорошие книги!" (с)

Даже не могла предположить, что Габриэль Маркес является автором документального романа, и что это как раз таки "Опасные приключения Мигеля Литтина в Чили", пока не почитала аннотацию к книге. Оттого захотелось как можно скорее погрузиться в эту историю. Сам автор признается нам, что изначально роман состоял из 600 страниц и по неизвестным нам причинам был сокращен до 150. В нем Маркес поведал нам историю отважного и решительного кинорежиссера, вернувшегося в новом облике в родную страну после 12 лет изгнания для того, чтобы снять фильм о жестокости и тирании царившей вокруг военной диктатуры. Прежде чем пуститься в это нелегкое приключение, герою приходится преодолевать себя, убивая свою личность и создавая собственное альтер-эго, крайнюю противоположность себе и внешне, и внутренне, ведь ему приходится менять не только облик, но и манеру речи, а значит, и манеру мысли. Читая роман, можно заметить, как тяжело Мигелю скрывать себя настоящего, как то и дело проскальзывает чилийский акцент вместо уругвайского, как проскальзывают устаревшие выражения, как иной раз возникает желание и дальше не бриться, дабы отрастала борода, напоминающая о себе настоящем, и как хочется вернуться в родные места, к матери, в дом, где проходило детство и юность. И в этом мы видим, что это не совсем документалистика, а именно сам Маркес. Ведь, честно признаться, начиная читать этот роман-репортаж, я думала, что не увижу в нём Маркеса в его привычной атмосфере. Но как же я ошибалась, ведь читая дальше и дальше передо мной чётко вырисовывался тот самый "профиль" автора. Опять осень, цветы бугенвиллия, семейные узы и вышеописанные внутренние переживания героя - все это гармонично сложились в характерный авторский сюжет. Но меня непрестанно мучил вопрос: "Почему?". Почему же так коротко? Почему же так бегло и вскользь? Почему же так мало? Ничтожно мало для Маркеса! Если бы этот приключенческий роман включал в себя изначально задуманные 600 страниц, был бы более интригующий и захватывающий сюжет, более живая и острая история. Тогда было бы идеально.

Я давно хотела познакомиться с Маркесом, однако не думала, что это произойдёт через документалистику, но вот оно как всё в итоге сложилось. В целом, книга мне понравилась. Тяжело было читать о том, что натерпелся народ за годы военной диктатуры в Чили. Поначалу в какой-то миг обманываешься, что может всё уже не так плохо, что гайки несколько ослабили, ведь внешняя атрибутика, весь этот наносной лоск, дабы замылить глаза и привести туристов к мысли, что всё уже хорошо, есть. Но это лишь на миг, а потом, как и сам рассказчик видишь эту несвободу, несвободу в невозможности выражать своё я, говорить, жестикулируя, на обычной громкости и обсуждая что-либо с рядом идущим. Очень метко показано, как в своём же городе люди одиноки, без права быть собой. Как даже те, кто остался – изгнанники, чужие в своей собственной стране. И тогда и сердце рассказчика, и моё тоже хочет присоединиться к ним на этих красивых, но пустых, безрадостных улицах. Не уверена, что могу понять всю ту боль, горечь и отчаяние, что испытал Мигель Литтин за годы изгнания и за то время, что ему приходилось прикидываться другим человеком, дабы суметь вернуться на Родину. Это ужасно и пусть каждый его маленький бунт опрометчив и Елену, его названную жену, помощницу понять можно, но и его можно понять! Всё его существо хочет на своей родной земле быть тем, кто он есть, и, естественно, что он хочет повидаться с родными и друзьями, и вполне понятно, что хочет пройтись по старым любимым маршрутам. Ведь кто мы есть, как не набор близких людей и любимых мест, которые насобирали в течение всей жизни. Единственное, книга всё же довольно мала. Мне кажется, лучше было бы, если бы изначальный вариант с 600-ми страница остался, а так, по ощущениям, многих подводных камней мы были лишены, и оставалось домысливать и дочувствывать, влезая в шкуру рассказчика. Хотя может в этом и был главный ход автора, в том, чтоб мы поставили себя на место изгнанника, вернувшегося на родину, где всё вроде, с одной стороны, хорошо знакомо, а с другой - ужасно сильно за эти двенадцать лет изменилось. Чтоб пропустили через себя все те мысли и эмоции, что могут возникнуть у человека в такой ситуации. Кто знает. В любом случае, книга мне понравилась, оставила после себя определённый отпечаток и несколько горько-сладкий осадок. С Маркесом обязательно продолжу знакомство, заинтриговал.