Высокое искусство

Скорее книга об истории русского художественного перевода, нежели практическое пособие. Очень много внимания уделяется похвале отдельным переводчикам (с примерами) и критике других (тоже с примерами), и кажется, что автор порой слишком уж увлекается и тем, и другим. Одним (например, своему другу Маршаку) он чуть ли не поет дифирамбы и посвящает слезные стихи, а других прямо по стенке размазывает (например, очень жарко возмущается тем, как его детские стихи перевели на английский, не передав всего их колорита и фонетики). Тягостное впечатления оставили упоминания бесконечных конфликтов и дрязг между коллегами-переводчиками и всей этой подковерной борьбы.
Примеров на английском не было вовсе из соображений доступности, зато на украинском - сколько угодно, когда речь зашла о Шевченко, и лично мне было бы гораздо проще понять английский.
Зато я записала себе в специальный списочек имена переводчиков, в чьих переводах можно смело перечитывать классику, и некоторые отдельно выделенные переводные романы.

Интересная книга не только для переводчиков, но и для просто любопытствующих. Например, можно встретить забавные замечания по поводу качества перевода:

Больше нацелена на разбор поэтических переводов, в которых сам автор был наиболее заинтересован, чем переводов прозы, но интересные замечания и про прозу встречаются. Самый волшебный для меня термин "звукопись" заставил почувствовать себя "глухой", потому что мне на самом деле без указания автора были бы не очевидны эти "очевидные" повторения звуков, образующие определенный рисунок в стихотворных строках.
В целом, на конкретных примерах разбирается "что такое хорошо и что такое плохо" в переводе.
И главная мысль всей книги в том, что для хорошего художественного перевода не столько важна буквальная точность слов или "правильность" текста, сколько важно передать то же впечатление, которое в свое произведение вложил автор.
Занимательное чтение.

Как и многие советские дети я в детстве любила стихи Корнея Ивановича, а " Муху-цокотуху" знала наизусть. И лишь в институте для меня стало неожиданным известием, что Чуковский был ещё и переводчиком, и что книги Уайльда, Киплинга и Марка Твена мы читаем в его переводе.
До "Высокого искусства" я добралась лишь сейчас, и хорошо, что не читала её во время учёбы. Вначале повествование казалось похожим на избиение младенцев: всё раньше переводили плохо. Потом поняла, что изобличительный тон вообще свойственен советской публицистике (так это вроде называлось до появления нон-фикшна).
Работа проведена огромная, проанализировано просто невероятное количество текстов, вопросы поднимаются актуальные: буквально в этом году на переводческом фестивале "Игры с огнём" Александра Борисенко и Виктор Сонькин обсуждали ту же проблему, что и Корней Иванович: "Как переводить иноязычные диалекты", можно ли их переводить диалектами русского языка? Можно, но во всём нужна мера, чтобы ирландец Джон не стал рязанским Иваном. Вообще основная мысль книги про меру, которая позволяет балансировать между буквализмом и отсебятиной, а для этого нужен талант, потому как перевод - высокое искусство.
А вот у Чуковского:

От себя скажу: этот талант можно развить - читайте хорошие книги.
P. S. В институте от книги Чуковского я знатно загналась бы.

По принципу "переводчик я или собака лесная" решил почитать ряд классических пособий на данную тему и начал с хрестоматийной работы Корнея Ивановича. "Высокое искусство" представляет собой сборник отзывов автора на те или иные переводы — далеко не только с английского и в основном поэзии. Автор с размахом мочит халявщиков, буквалистов и, внезапно, Набокова (который позволил себе определённые вольности в своих колоссальных комментариях к "Евгению Онегину"). Конкретных советов и принципов работы не так много, как хотелось бы, но они есть и довольно полезные даже с учётом размытой конкретики (о чём ниже).

Книга, разумеется, пропитана характерным советским нафталином, но самое забавное другое — несмотря на то, что автор то и дело оговаривается, что поиск фактических ошибок в переводе — дело популистское и вредное, уводящее разговор в сторону от настоящей проблемы сохранения "духа оригинала", всё повествование представляет собой по сути один длинный перечень разных переводческих косяков, большей частью в поэзии (ведь именно там приходится ощутимо отступать от авторского текста). Впрочем, если у вас уже есть опыт перевода, то этот разбор тоже может быть достаточно полезным.

Ни для кого не секрет, что в процессе перевода приходится не просто заменять одни слова на другие, но и перестраивать фразы, добавляя что-то от себя и отнимая от оригинала, потому что разные языки устроены по-разному, и весь вопрос состоит лишь в степени вмешательства в оригинальный текст — начиная с более-менее буквального подстрочника и заканчивая полной отсебятиной.

Чуковский здесь занимает позицию классической советской переводческой школы, которая всегда упирала на сохранение в первую очередь "духа оригинала", а фактическая точность идёт постольку поскольку. Т.е. переводить условного Бальзака нужно самому став Бальзаком, только родившимся в России и говорящим по-русски (использующим украшательства и аллегории русского языка, которых нет во французском). И самое страшное переводческое преступление, получается, не фактические ошибки (в оригинале написано lilac, переводчик же даёт "лилию" вместо сирени), а потеря духа произведения, индивидуальной авторской манеры ("чеховская лёгкость", "конандойлевская строгость", "уитменовская грубость и дикая неряшливость" и т.д.).

Главную проблему с таким подходом сформулировал сам автор в первой же главе: когда его припёрли к стенке с вопросом "что такое хороший перевод?" он не смог внятно ответить. Ничего удивительного здесь нет, ведь возьми двух разных литературоведов, и они не смогут друг с другом договориться о том, что же такое эта самая "лёгкость" и кто "легче", Чехов или какой-нибудь Кундера, и насколько. Т.е. переводчик тут мало того что становится явным соавтором (он полностью реконструирует оригинал, используя подручные материалы), так ещё и вся суть его работы опирается на тот факт, "правильно" ли он интерпретировал текст (и авторский замысел!) и совпадает ли его интерпретация с читательской. Также сюда добавляются неминуемые искажения, вызванные различиями культур — автора и переводчика (уже не говоря о социально-политических и моральных представлениях).

При всём при этом уже в следующей главе автор упирает на то, что идеальный переводчик подобен стеклу: его работы не должно быть видно вовсе, он полностью растворяется в оригинальном авторе (и не должен переживать по поводу того, что ему негде проявить творческую жилку). Налицо явное, диаметральное противоречие одного принципа другому. Впрочем, тут опять же ничего удивительного нет, по опыту моих собственных дискуссий продуктивно разговаривать об искусстве перевода практически невозможно — в одни и те же слова и принципы каждый вкладывает что-то своё, будь то "близость к оригиналу", "точное и объективное воспроизведение подлинника" или же следование "не букве, но духу" и "сохранение живости языка".

Т.е. с одной стороны: "Если перевод с иностранного языка не читается как хорошее русское произведение — это перевод или посредственный или неудачный" (Н. Заболоцкий). С другой (это уже цитата не из книги): "Лучшие переводы на английский на самом деле читаются не так, будто произведения с самого начала были написаны по-английски. Английские слова там подобраны и составлены вместе таким образом, чтобы читатель видел за ними иной уклад мышления, слышал отголоски ритма и мелодии чужого языка, ощущал вибрацию жестов и движений других наций" (Кен Лю, автор чудесных рассказов, переводчик нашумевшей "Задачи трёх тел" Лю Цысиня).

Впрочем, как минимум одна хорошая метафора мне тут попалась: переводчик уподобляется хорошему актёру, который вживается в роль автора (я бы даже сказал, каждого из героев произведения). Перевод диалогов становится театром одного актёра, где тебе нужно играть всех действующих лиц, и каждому придать свой собственный, присущий ему голос. Я лично всегда так и делаю, разыгрываю в голове сценки и мысленно проговариваю все реплики, добиваясь должного эффекта.

Довольно любопытно автор рассказывает, как провалились попытки переводить иностранные просторечия русскими в середине XIX века — слишком уж сильно завязан подобный жаргон на местный национальный колорит. Однако, ничуть не устарел принцип перевода пословицы пословицей (при том что между конкретными образами этих пословиц может не быть никакой связи). Тем не менее, никому сейчас не придёт в голову переводить какие-нибудь доллары и рупии рублями, потому что всем известно, что такое доллары и рупии (а раньше такие попытки делались). Вообще, на мой взгляд именно в этом и состоит литературный прогресс: глобализация ускоряет культурный обмен, и если советская переводческая школа работала в условиях, когда никто не знал, что такое гамбургер, бифштекс и миллион других особенностей иностранного быта, то сейчас подобным деталям не нужно подбирать отечественные аналоги, читатель ожидает найти их в тексте.

Там же следом автор с разных сторон рассматривает вопрос, который и меня самого часто заботит на переводе — как же всё-таки передавать просторечия, жаргоны, акценты и десятки разных диалектов оригинального текста — и делает вывод, что данный вопрос, несмотря на давно назревшую необходимость, в общем виде не имеет решения, и даже самые лучшие переводчики все эти особенности, бывает, просто игнорируют, сглаживая текст.

Доходит до того, что в обсуждении правомерности полемики переводчика с автором обсуждается какой-то особо живописный перевод сборника кавказских песен, в одной из которых поётся про убитого солдата, о котором и родные мать с отцом в конце концов позабудут, и переводчик там заменил (как мне кажется, в целях рифмы) мать на жену, а Чуковский подводит под эту замену целую теорию о том, что кавказская мать ни при каких условиях не может забыть своего сына, а следовательно, цитирую: "Знание всей массы памятников кавказского народного творчества, очевидно, и привело переводчика к мысли, что образ матери, вкравшийся в подлинник, противоречит мировоззрению народа, создавшего песню". Впрочем, дальше К.И. отмечает, что полемика переводчика с автором — сложный вопрос, также не имеющий универсального ответа.

Вообще, нынешняя эпоха повышенных требований к переводу (на фоне общего упадка культуры перевода, но это другая проблема) прямо проистекает из советского переводческого вектора, стремящегося к крайней внимательности и уважению к оригиналу. В этом векторе, кстати, нет ничего советского, его начало можно проследить и ранее. Просто изначально переводчики иных столетий очень уж вольно относились к своей работе (и её целям) — Чуковский приводит в пример какого-то француза, который, по собственному признанию, читал книгу пару раз, потом закрывал её и садился "переводить". Зато в ХХ веке прогресс естественных наук отразился и на филологической сфере: у самого Чуковского в тексте постоянно встречаются эпитеты "точный" и "научный" применительно к переводу, хоть на поверку они ничего особо не означают, сам автор много раз разъясняет, что хороший перевод правильно и точно передаёт "дух" и "поэтичность" оригинала, т.е. оценка перевода идёт скорее с эстетических позиций, чем каких-либо иных.

Вот, н-р, Чуковский пишет (в 1968-м) про переводы Введенского, выполненные художественно, но полные целых страниц отсебятины: "Точность есть понятие изменчивое, диалектическое. Поэтому — скажу от себя — вы никак не можете предугадать, что будет считаться точным переводом в 1980 или в 2003 году. Каждая эпоха создаёт своё представление о том, что такое точный перевод".

"Точность" Чуковского, о которой он постоянно твердит (в т.ч. "научная точность") — ничего не значащее слово, точно так же как "интересный" в рецензиях. Эти слова означают только одно: "мне понравилось". Интересно, что в письмах, приведённых в конце книги, какой-то американский профессор уже правильно, на мой взгляд, противопоставляет поэтический подход переводу научному. Любопытно, что в том же письме (датированным 1964 годом) в качестве одной из главных причин низкого качества переводов (в США) называется невысокая оплата труда. "Заработать на жизнь переводами почти невозможно, и большинство наших лучших переводчиков вынуждены наряду с переводами заниматься какой-нибудь побочной работой. А профессионалы вынуждены работать такими темпами, при которых высокое качество исключается, даже если они и способны его достигнуть". Т.е. мы в нашем нынешнем состоянии переводческой отрасли лишь нагнали, наконец, мировой тренд, с чем я нас всех и поздравляю.

Дальше на очереди Нора Галь и "Поверженные буквалисты" Андрея Азова.

Переводи эмоцию - это, пожалуй, слоган данной книги. Никаких наставлений, никаких правил, только примеры оригинал - перевод и все. А если хочешь какие-то наставления, то придумывай их сам, читай примеры, делай выводы. Наверное, именно этим мне и понравилась данная книга. И, сравнивая со словом живым и мертвым Н. Галь, даёт она гораздо больше. Большее приходится обдумывать, больше простора для мысли. Это не сухие техники, не ремесленный перевод, а именно перевод эмоции и стиля - настоящее искусство. И пускай лилия станет розой, но эмоция сохранится.

Один из главных плюсов этой книги — огромное количество примеров. Говоря о методике и правилах, в каждом разделе Чуковский приводит как удачные переводы, так и наоборот, а еще показывает случаи, когда пожертвовать буквальным смыслом или некоторыми особенностями оригинала необходимо или, по крайней мере, не так страшно, как может казаться. Во всех случаях он разбирает примеры детально, показывая, что именно в решении переводчика, по его мнению, удачно, а в чем — грубые ошибки. Такая возможность анализировать текст вместе с мастером показалась мне самым ценным уроком «Высокого искусства».

Речь здесь прежде всего идет о поэзии, и подавляющее большинство примеров именно оттуда.

И немного о проблемах. Мне оказались не близки подача и авторский тон — порой сложно было продираться через дебри личной неприязни Чуковского к некоторым коллегам, к его ярко окрашенной оценке некоторых переводов. В этом смысле мне больше по душе Нора Галь — со «Словом живым и мертвым» любовь сложилась с первых страниц.

Казалось бы, что такого можно написать в теоретическом труде о художественном переводе? Теоретическом, да не совсем. Корней Иванович не может, да и не хочет, наверно, сдерживать свои писательские порывы и впечатления, поэтому о премудростях перевода он заводит неформальную беседу с читателем, и книга читается легко, занимательно и местами очень весело.

Автор хотя иногда и противоречит сам себе, но в целом кладет в основу своего труда научный подход и доказывает его по много раз, даже местами излишне повторяясь. Но лично я скажу: это хорошо, тем лучше запоминаются основные идеи. А примеров сколько! А еще анализа истории перевода в России. Книга занимает 440 страниц, но мне несложно будет пересказать и ее общий посыл, и какие-то частные положения. Вывод: читала не зря, усвоенное пригодится. Большая часть касается перевода поэзии, меньшая часть — прозы, но я уверена, что идеи книги будут полезны переводчикам любого рода.

Основной посыл таков: «чем точнее порой передашь каждое слово подлинника, тем дальше от подлинника будет твой перевод.
А если ты нарушишь буквальную точность и попытаешься передать главным образом ритмику, смысл и стиль данного произведения поэзии, твой перевод при соблюдении некоторых прочих условий может оказаться верным воспроизведением подлинника».

Я совсем ничего не знаю про Корнея Ивановича, но теперь убеждена, что он был очень мудрый и симпатичный человек. Весь его стиль изложения — это такой тон доброго дедушки, который наставляет внуков) Немножко с хитринкой и фамильярными выражениями. О, он умеет выражаться экспрессивно и не стесняясь!
««Если это стихи, то что же такое еловые палки?»
«Зачем разбойнику точить себе зуб, если он собирается пустить в дело нож? Точил бы нож, а не зуб!»
«Косноязычный астматик, кропатель какофонических виршей»
«Кому нужен ограбленный, безъязыкий, фальшивый Лесков, не имеющий ничего общего с подлинным?»
Действительно, кому такие чудища нужны)))

И да, стало понятно, насколько сильно зависит мое восприятие книги от качественного перевода, ведь переводчик — всегда соавтор, который, по идее, любит и понимает то, с чем работает.

Думаю, если вы переводчик, то стопроцентно его читали, а если нет — то только начинаете быть переводчиком) как я)
(К слову, Нора Галь лежит в списке обязательного к прочтению)

По сравнению со "Словом живым и мертвым" Норы Галь эта книга оказалась менее полезной. Может, из-за того, что "Высокое искусство" во многом ориентировано на перевод поэзии, которым я никогда не интересовалась, или потому, что Нора Галь писала вне политики, четко и по делу, со вниманием именно к слову, а не к критике чужих переводов как таковой. Чуковский же, как человек советский, помимо переводов успел просветить читателя о своих политических взглядах и восславить революцию.

Впрочем, полезности я тоже почерпнула, хоть их было гораздо меньше, чем у Галь (намного меньше!). Не зря именно "Слово живое и мертвое" чаще упоминается, как "Библия переводов", нежели другие теоретические труды. Еще Чуковский подсказал мне книгу по этой же теме для дальнейшего чтения - "Воспитание словом" Маршака. Жаль, что другие книги, которые он упоминает, сейчас не достать. Что же касается устаревших оборотов в примерах, то мне это абсолютно не мешало. В конце концов это лишь иллюстрация, отдельный, показательный случай. Когда-нибудь может пригодиться и такое, почти забытое слово, и оно сделает перевод гораздо образнее, чем привычные нам фразы.
Как маленький бонус, нашла для себя стихотворение:

Мы все умрем, людей бессмертных нет,
И это всем известно и не ново.
Но мы живем, чтобы оставить след:
Дом иль тропинку, дерево иль слово.
Не все пересыхают ручейки,
Не все напевы время уничтожит,
И ручейки умножат мощь реки,
И нашу славу песня приумножит.

Расул Гамзатов

Первое, что приходит в голову - Чуковский своей книгой показал как нужно писать действительно интересные книги. И если мне кто-нибудь бы сказал лет пять назад, что я буду с интересом читать книгу о переводе(!!!), то я бы просто посмеялся. Но в итоге книга затянула, да так, что не оторвать. Вот это и есть великий талант! Я уверен, что если бы Чуковский писал о машиностроительном заводе или маслобойне, то это было бы также интересно.
Второе, что понимаешь по ходу книги - каким было удивительным поколение литераторов, к которому принадлежал Чуковский! А ведь свою деятельность он начал еще до революции. Да, да, это тот самый серебряный век. И это чувствуется в каждой строке. Уровень кругозора столь высок, что диву даешься.
Третье, о чем думалось читая эту книгу. В СССР люди на полном серьезе, с упоением и что важно в невероятных масштабах обсуждали огромное количество культурных проектов, объектов...
Посмотрите современные актуальные темы широкой публики - чернуха, порнуха, фейки, мэми и прочая дурь. Ведь как-то же можно было жить и не превращаться в скотов?!
Сейчас все это ушло в узкопрофессиональные сообщества, которые, что-то обсуждаю и создают исключительно сами для себя. И как следствие уровень перевода упал.
Четвертое, понимаешь читая эту книгу, на-сколько была сильна переводческая школы в СССР и какие гиганты там работали - Лозинский, Пастернак, Маршак, Гребнев...
Пятое, именное благодаря книги Чуковского открываешь для себя целую россыпь потрясающих литераторов на которых раньше не обращал внимание. Например, Расул Гамзатов и переводчик, который перевел множество его стихов - Н. Гребнев. Удивительные поэты.
Минусов у книги немного... Вот некоторые: частенько Чуковского заносит и он уходит в своего рода вкусовщину, не все так ужасно, что в его понимании ужасно и наоборот.
Частое использование словосочетания "широкие читательские массы" дико коробит слух. Н. Галь себе бы такого не позволила! Ну и периодическое восхваление СССР, не всегда оправданное. Но таковы были правила игры того времени!
А так книга рекомендуется всем. Как принято говорить - "сейчас так не напишут"!