Преисподняя

«Преисподняя» – книга не совсем обычная: в ней люди только и занимаются, что вполне себе буднично умирают, как века и тысячелетия до этого. Больше здесь они ничего не делают и по этому поводу особенно не страдают: ни до, ни после. Никаких слезливых раскаяний, никаких озарений и кармических воздаяний – ничего. В равной степени можно говорить о переезде, только в качестве конечного пункта назначения висит табличка «Добро пожаловать в ад».

Пассажиры приветливо обменивались репликами — они умерли вместе, и это их сблизило.

Поначалу сбивает с толку зачем автор достаточно графично живописует процесс умирания сам по себе. Но чем дальше, тем отстранённее всё это воспринимается: зачем беспокоиться потому как, если человек умер, он умер и уже ничего не изменишь, он умер и всё это уже не имеет значения, он умер и ему всё равно, всем вокруг всё равно, расслабься, дорогой читатель.

Преисподняя Ясутаки Цуцуи практически ничем не отличается от реального мира за исключением разве что необходимости постоянно куда-то бежать и чего-то добиваться. Фактически, это даже не ад в общепринятом смысле этого слова, а суть отражение жизни. По ходу чтения это часто мешало четко разграничивать мир потусторонний и реальный, и тогда история живых сплеталась с историей мёртвых да так прочно, что уже и не отличить, где начало, а где конец.

В этой преисподней не поучают, да кому ты нужен? Сам сиди и думай: что тебе даст полная коллекция Шанель, если твой лифт летит в пропасть прямо здесь и сейчас? Время есть. В конце концов, чтобы понять это не существует «слишком рано», зато «слишком поздно» – вполне.

Короч. Купила я сиё творение потому, что в ней якобы про жизнь после смерти рассказывается. Люблю я об этом поразмышлять. Открываю я книгу, а из нее страшной поносной волной хлынули всякие гадости, японские имена, извращенства, мча, какшки, ножи, кровь, мафия, разборки, бизнес-тёрки, штоячитаю, моиглаза, тут не понятно, там не понятно, кто это, что происходит, японцы, мамаспаси, сискипськи, вот. Закрыла я, значит, книгу, пригладила вставшие дыбом волосы, и поблевала. Спасибо.

Я, если честно, вообще не вкурила что произошло. Мне кажется, что понять это можно только вколов себе в вены гуашь или соус чили. Япошки ходят, мелькают моменты из их жизни, и эпизоды за минуты до их смерти. Потом кто-то спрашивает «я умер?», а ему отвечают «нет», а он такой «я сплю?», а ему говорят «нет», а он… ну в общем, я так и не поняла. Мой мозг больше не подает признаки жизни после такого треша.

Тест на легкость преодоления текста: Асахина, Юдзо, Кондзо, Такэси, Маюми, Торикаи, Сюгоро, Хаттори, Такэси, Нобутэру, Датэ, Нобуко. Если вы, пока читали, не заметили два одинаковых имени, то вам, как и мне, будет сложно уследить за всеми япошками в книге. Их тут мильён, и самый прикол в том, что истории каждого из них никак не разделяются. Просто сплошной текст. Я даже не замечала, что уже третью страницу читаю про другого чувака О__О Адище.

Ну а главным раздражителем стал сам автор. Он такой извращенец, ребятаааа. Постоянно кто-то кого-то эээ, шпилит, (и я еще мягко вам доношу), влгалища, эркции на чужую боль, все бабы хотят, чтобы их эээ, удовлетворили. И всё это преподносится самыми грязными словами, типо «трхни меня!». Люди мочатся на себя, и обсраются в штаны. В общем, ищу услуги врача, который излечит мою раненую психику. Звонить на мобильный. P.S. продаю туалетную бумагу, оформленную в твердый переплет. Подарочное издание. Звонить по тому же номеру.

Если верить интернету, Цуцуи - один из трех столпов японской фантастики. На обложке русского издания «Преисподней» написано еще краше: Цуцуи - японский Филип Дик и духовный отец Харуки Мураками. Если это правда (пусть даже на 10 процентов), то почему из 38 романов писателя для перевода на русский выбрали именно этот. Сначала перевели «Паприку» (не спорю, это логично), а потом - заплесневелый и бесформенный шмат «азиатского экстрима», который смотрелся бы вторичным даже 15 лет назад, во времена «оранжевой» серии издательства АСТ.

Ответ у меня, к сожалению, есть. Потому что за два года до этого роман выпустили на английском. На русский перевели якобы все же с японского, но как обычно - с оглядкой на западные тренды.

Роман - бесформенный набор избитых клише из японского шок-кино начала нулевых: якудза-садисты, фригидные женщины, блудливые калеки, террористы, Хиросима, кабуки, айдору, лав-мать-его-хотэл. Три школьных приятеля встречаются на том свете. Первый был бандитом и погиб молодым, получив заточку в печень. Второго размазал грузовик, когда ему было хорошо за 50. За рулем грузовика был муж женщины, которую он трахал. Третий - неудачно подавился мацой в преклонном возрасте. И вот встретились бывшие друзья на том свете, а поговорить не о чем. Скучно здесь, серо, неинтересно, но зато кормят хорошо.