Реют туманы над полем пустынным,
будто бы призраки сумрачным рядом,
клич журавлей, улетающих клином, -
осень проходит и лесом и садом.
С запада ветер сырой налетает,
песню в увядшей листве запевает.
Песня знакомая, каждую осень
листья поют ее снова и снова,
только никто не поймет в ней ни слова -
слишком напев ее темен и грозен.

Тот, кто имеет уши, да слышит,
что ж ты их пальцем заткнул, дорогой?
ты, кому разум присвоен свыше,
что же ты топчешь его ногой?

Не страшна мне полночь,
К ведьмам нету страху;
Прорублю я прорубь
Топором с размаху.

Погляжу я в прорубь
Ровно к полуночи,
Суженому тихо
Загляну я в очи.

Все изменило протекшее время —

новые лица и новое племя.

Только лишь солнышко в небе высоком,

как на минувшие поколенья,

и на тебя оно — без измененья —

тем же глядит нетускнеющим оком.

Там, на восходе, — солнца ворота,

райское радостное сиянье;

всех, кто творил добро для народа,

ждет и награда и воздаянье.

На темном западе — адовы вра́та,

море смоляное серы кипящей,

полчища дьяволов ждут для расплаты

грешников с мукою, им предстоящей.

Боже! Избавь нас от вечного гнева,

оборони от пути нас налево!

(Загоржево ложе)

Реют туманы над полем пустынным,

будто бы призраки сумрачным рядом,

клич журавлей, улетающих клином, —

осень проходит и лесом и садом.

С запада ветер сырой налетает,

песню в увядшей листве запевает.

Песня знакомая, каждую осень

листья поют ее снова и снова,

только никто не поймет в ней ни слова —

слишком напев ее темен и грозен.

(Загоржево ложе)