Две повести о Манюне

А тем временем искалеченный моей сестрой Рубик экономил электричество, освещая квартиру ярким светом, исходящим от гигантского фиолетового фингала вполлица.

Найти сестру в нашем просторном дворе легко и просто — надо просто идти на шум.

По лицу мамы было видно, что она хотела бы возразить Ба, но сработал инстинкт самосохранения, и она промолчала.

Когда я тихонечко шла обратно, по радио передавали песню «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним».
— На оленях они помчатся! — бухтела Ба. — Утром ранним! Идиоты!

Надя, ты много требуешь от мужчин! Поберегла бы их единственную извилину!

Это был день, когда зерно сомнения во всесилии мужчин дало первый крохотный росток в наших неокрепших душах.
«Бедненькие», — подумали мы и пошли дальше копать клад. Деньги при таком раскладе ведь кому-то надо было зарабатывать.

— Прах еси и в прах возвратишься, — сказала Тата, — это касается и нас, и всего, что вы видите крутом, — снега, камней, солнца.

— И Бога? — осторожно спросили мы.

— И, конечно, Бога, — ответила моя мудрая Тата, — бессмертие — это такая непростительная трусость… Особенно непростительная ЕМУ.

Девочки сегодня себя чудесно вели, хоронили птенчика (тревожное бормотание). Да ничего страшного, они его подобрали, хотели клизму пипеткой сделать, пришлось несчастному свернуть шею, чтобы они его не замучили до смерти (растерянное покашливание).

Это большая разница, какие мысли крутятся у тебя в голове, когда ты занимаешься уборкой. Потому что если тебе надо сейчас протереть полы, а на обед сегодня тушеные овощи или, не дай бог, луковый суп - то это большое и неподъемное горе. И совсем другое дело, когда ты знаешь, что через две недели тебе улетать! На самолете! В Адлер!!!