Две повести о Манюне

А еще дядя Миша был однолюбом. Редкое для мужчины качество, ставящее жирный крест на его судьбе.

— Ура, — запрыгали мы, — мы поедем в Адлер! Ура-ура! Мам, а что такое Адлер?
Мама рассмеялась.
— Вот как можно радоваться тому, чего вы не знаете?
— Мы на всякий случай. И потом «поедем» — это же хорошее слово!

Горы, они не унижают тебя своим величием и не отворачиваются от тебя, вот ты, а вот горы, и между вами - никого

Если влюбляется – то вусмерть. Пока со свету не сживет – не успокоится.

Бессмертие - это такая непростительная трусость...

– Нет уж, одну я тебя не отпущу! – Я полезла следом за Манечкой– не оставлять же невменяемую из-за большой любви подругу один на один с её бедой!

Сердцу не прикажешь, – тяжко вздохнула Маня, – так папа говорит, когда ругается с Ба из-за мамы. Я все думала, что он имеет в виду, а теперь поняла. Влюбиться можно хоть в кого угодно, потому что сердце само выбирает, кого любить. Идешь ты куда-то, в булочную например, а дорогу медленно переползает червяк. Тебе так и хочется на него наступить, а сердце рррррраз – и влюбляется. И все, до свидания, спокойная жизнь!

Вы только не пугайтесь. Вы просто запоминайте, Вам теперь нести это в себе всю оставшуюся жизнь.

Я прошу вас остановиться на минуту и вспомнить, как это прекрасно — просто дружить.

— Надо же, — покачали мы головами, — какой непослушный мальчик!

— И еще мне Рита из тридцать пятой рассказала секрет, и я который день страдаю, — пригорюнилась Маринка.

— Секреты выдавать нельзя, — расстроились мы.

— Да я знаю, вот и страдаю.

Самосовершенствование — процесс необратимый.

Любая, даже самая бесчеловечная война когда-нибудь обязательно заканчивается.

Влюбиться можно хоть в кого угодно, потому что сердце само выбирает, кого любить.

— Клянусь всем, что у меня есть, — я не знала в годы моей глубокой молодости клятвы страшнее!

-Пап, а "сколько нужно, столько и можно" - это сколько? - как-то спросила я.
- На веки вечные!
Хо-хо, на веки вечные! Это же вся жизнь и ещё кусочек непостижимого для нас времени! Сто мильон, нет, сто мильярд титильон пистильон лет!