Старое кладбище

У него даже была на этот счет собственная теория: после смерти большинство душ отправляются по уготованному им маршруту – сначала, подобно мелкой пыли, развеивается над миром информация, им принадлежавшая – воспоминания, знания, отпечатки лиц, на которые они когда-то смотрели с любовью. Эта информация, как купол, окружает землю, и иногда можно неосознанно уловить ее отголоски – как будто бы в голову вдруг пришла чужая мысль, приснился чужой дом или человек, которого ты совершенно точно не видел никогда, но почему-то лицо его родным кажется. Потом уходят эмоции. Душа как будто бы раздевается, слой за слоем отбрасывает ненужное, чтобы пойти дальше налегке. Но есть люди, которые цепляются за отжившие слои своей личности – то ли боятся дальше идти, то ли не имеют на это сил. Задерживаются, шатаются по миру бледными отпечатками самих себя.

Ты как будто бы дыру в человеке пробиваешь, которую он может заполнить одним-единственным способом – с тобою встретившись, к тебе прикоснувшись. Он как будто бы вампиром становится, а ты его жертвой. Сначала ему даже может показаться, что это и есть любовь – такое нервное влечение на грани помешательства. Такая любовь, о которой в книгах пишут – со страстями, слезами и страданиями. Но вот только настоящая любовь – она спокойная, надежная. Нет в ней места ни желанию поглотить и обладать безраздельно, ни страха потери. Только доверие и ощущение, что всё на своих местах, всё складывается, как и должно быть. Настоящая любовь возможна только у двух целых, не раненых, у тех, в ком нет этих зияющих внутренних пустот.

Но как знать, что тебя ведет – просто воображение и желание или настоящее «шестое чувство»? Насколько вообще оно отделимо от фантазии, насколько объективно? У Колдуна было много книг об устройстве мозга человека, и мне особенно нравилось читать об иллюзиях нашего восприятия. Я знал о том, что мозг охотно достраивает предложенную картинку: стоит начать о чем-то мечтать, как начинает казаться, что вся Вселенная подает тебе тайные знаки. Ты начинаешь работать как переводчик многообразия пляшущих перед тобою частностей – ты сам строишь из хаоса города, воздушные замки, а потом, когда выясняется, что имел дело всего лишь с чередою неверно истолкованных случайностей, вообще разочаровываешься во всем мистическом и становишься материалистом. Хотя дело всего лишь в том, что твой внутренний скептик оказался плохим стражником.