Волчьи ночи

Владо Жабот считается знатоком славянской мифологии и христианских традиций. Читая роман, я чувствовала недостаток знаний и пыталась отыскать информацию о древних славянских преданиях, но это оказалось не так просто. Основываясь на ключевых событиях сюжета, можно назвать основные даты:
☩ день памяти Святого Николая - 6 декабря по юлианскому календарю
☩ ночь Святой Луции - 21 декабря по юлианскому календарю
☩ Рождество - 25 декабря по юлианскому календарю
Профессор Михник обещал устроить «истинно нашу, подлинно нашу мистерию» накануне Рождества. Волчьи ночи. Отыскала другое название - Большие Велесовы Святки, традиционное время для проведения магических обрядов и гаданий.

На том мои поиски и закончились.
Несколько слов о самом романе. Основную роль писатель отдаёт не событиям и героям, а страхам, чувствам, силам природы, атмосфере - всему тому, что сложно выразить словами и чему не всегда находятся логические объяснения.

Ключевой конфликт - христианских и ведических традиций - окутан атмосферой страха и сомнения, смятения и неудовлетворённости. Главный герой, причетник и органист Рафаэль Меден, пытается вырваться из оков, навязанных Михником и Эмимой, на стороне которых древние силы, но оказывается слаб и безволен. Временами он порывается бить в колокола, но чаще отыскивает оправдания своему бездействию.
Уже в первой главе, читатель видит пошатнувшуюся веру главного героя (факт, который он пытается заглушить жганьем).

Поэтому неудивительно, что церковный дом захватывают иные силы. Они быстро перестраивают всё на свой лад, перекрашивая стены в красный, развешивая картины с изображениями Пана, сатиров, нимф, стаи волков с обнажённой красоткой, меняя мелодию колокола... Сам же Рафаэль отправляется в трактир, которым заведовала Ага (Яга?), где слушает предания о Врбане (профессор может быть Врбаном; они с Эмимой пара и потому часто появляются вместе) и волчьих ночах, напивается в хлам, сбивается с пути...
Иногда сложно понять, реальны ли образы и картины или рождены больным подсознанием, отравленным алкоголем и желанием забыться. В продолжении сюжета герой сбивается с пути много раз, он не старается искать верное направление, каждый раз выбирая тропинку наугад. Думаю, это метафорические блуждания, которые охватывают нас при потере верных ориентиров.

Покоряет произведение литературным языком - почти поэтическим. Постоянно проводила параллели с Гоголем. Думаю, Николай Васильевич и Владо Жабот нашли бы тему для общения. Настроение "Вечеров на хуторе..." и "Волчьих ночей" совершенно разное (возможно, для сравнения больше подошёл бы "Вий"), но связывает их общий интерес к славянским мифам и сказаниям, а пишут они об этом так, что не сомневаешься - с верой в написанное.

Литературное произведение, отмеченное премией "Кресник" за 1997год. Премия присуждена совершенно заслуженно, на мой взгляд. Главное достоинство этого романа - его невозможно отложить в сторону или бросить. Его недосказанность и непонятность притягивают. Сложно определить временной период, в котором разворачивается сюжет. Но, скорее всего, это начало прошлого века или даже раньше. На первый взгляд, автор просто изобразил небольшой отрезок из жизни глухой словенской деревеньки незадолго до Рождества, в период, известный в словенской мифологии как "Волчьи ночи".
Главный герой Рафаэль пытается противостоять местным суевериям, которые фактически опутали его сознание. Это очень трудная задача, поскольку его разум давно замутнен алкоголем и он не способен на решительные действия. Все, на что его хватает, так это - скитаться по заснеженным окрестностям, да вести (предположительно воображаемый) диалог с дьяволом и его спутницей. Описание зимы настолько натурально, что я вместе с Рафаэлем проваливалась в сугробы и мерзла от холода пока он шел от церкви к трактиру. И вообще меня покорила атмосфера, созданная автором, а так же его слог. Пишет он очень хорошо, язык богатый, что видно даже по описанию интимных сцен, которые не вызвали негатива или отторжения.
Суеверия интересны, но не очень понятны. Что за шкура Врбана, зачем с ней производят какие то действия и к чему это может привести - осталось вне моего понимания. Жаль, что переводчик почти не оставил комментариев о словенских верованиях, потому что найти что-то в интернете не получилось, а сюжет держится именно на мифологических образах и языческих обрядах.
По ходу чтения начали мучить вопросы. Что за хор и зачем он нужен в деревне где даже нет священника? Почему никто не чистит дорогу к церкви? И т.д. и т.п. В один прекрасный момент пришло озарение (даром что ли у меня в прочитанном и Кафка есть, и Перуц, и Майринк?) что, по всей видимости, практически ничего из описанного наяву не происходит. Все это лишь галлюцинации вечно пьяного Рафаэля. Может, конечно и не все, но я не смогла отделить реальное от воображаемого.

Чем необычнее книга, тем сильнее мне обычно хочется ее осилить. А еще меня вдохновляет тот факт, что автор не просто писатель, а еще и специалист в какой-то области знаний, которую талантливо беллетризирует. Во В. Жаботе всё это сошлось, и атмосфера «Волчьих ночей» своей хтонической напряженностью и саспенсом напомнила мне историю гоголевского Хомы Брута - конечно, на свой - словенский - манер.

Сюжет всеобъемлющ, он не сосредоточен на причинно-следственной событийности, а «растекается мыслью по древу»: некий причетник (а по совместительству вполне состоявшийся алкоголик) Рафаэль Меден накануне Рождества сталкивается с ужасающим неведомым, не вполне понимая это и даже не очень веря, что такое возможно, и постепенно погружается в сводящие его с ума иррациональные языческие страхи, восходящие к попыткам архаического человека противостоять пугающей неизвестности и неопределенности существования. Я иногда думаю, каково было тем древним людям жить, продираясь нарождающимся сознанием сквозь реальность, расставлять в ней свои, человеческие, метки, раскладывать обереги и совершать ритуалы, когда есть только свое неясное Я, а кругом - безмолвное или говорящее на непонятном языке Ничто? Все неустойчиво, зыбко, чуждо и безлико… Хотя время в романе не обозначено, Рафаэль идет своим, вполне современным, путем (а потому что нет у него другого) – он пытается познать, использовать защитный механизм рациональности против мощи непознаваемого, где судьба и случай звучат дуэтом. Ему просто суждено проиграть.

Прекмурье, Врбье, где происходит действие, - словенская окраина, затерявшийся не просто в снегах, а в пространстве-времени край с его тишиной, пустотой, кажимостью и опасной невидимостью. Промельк, отзвук в этой экзистенциальной заброшенности не дотягивают до зримого и звучащего, образа, звука и смысла – все на уровне ощущений, догадок, интуитивного чувства, как эхо растворяющихся в снежной слепоте. Автор создает тяжелую атмосферу какое-то семиотического пограничья, где ни в чем не можешь быть до конца уверен, а указателей нет, и спросить не у кого. Рафаэль время от времени пытается сориентироваться в этой двусмысленности, но запойное пьянство, напряженная потребностная сфера, одиночество, скука и апатия делают свое дело – его засасывает в неопределенность, и в конце концов он сливается с ней. Так рождается авторская фантасмагория происходящего, в которой гоголевские, кафкианские и языческие мотивы сливаются в какой-то безумный хоровод на фоне усиливающейся метели, заметающей все смысловые ориентиры. Герой постоянно блуждает – и по реальным снегам, и по лабиринтам собственного все больше затуманивающегося сознания.

Книга насквозь феноменологична – она возвращает читателя к первичным ощущениям: способности расслышать смыслы в невнятном бормотании, увидеть знаки во внезапно захлопывающихся дверях или потерявшихся и снова возникших следах, различить одно от другого, поэтому читается своеобразно. Чтение и построение рафаэлевой реальности осуществляется где-то «ниже» привычных эмоционально-смысловых траекторий, апеллируя к древней природе читателя, ее биологическим истокам, заставляя почувствовать в себе эволюцию человеческого в человеке. Конечно, прочитав анонс, я ожидала от книги и большего, и более оригинального, но понимаю, что автор и без того сделал все, что мог.

Удивительное дело: сколько нечисти царит на Балканах, как любят восточноевропейские авторы переплетать реальность с вымыслом. И ведь умеют, черти. Реальность "Волчьих ночей" вообще условна - здесь нет ни временных, ни географических маркеров. Глухая и нищая деревенька в Прекмурье существует абсолютно автономно, как виртуальный мир компьютерной игры, за пределы которого не выбраться. Хотя главному герою, органисту и причетнику, это и не надо, он прочно увяз в Врбье, даже мысли о том, чтобы сообщить о происходящем вышестоящему начальству, тонут в вязкой удушающей лени и одурманенном жганьем сознании. Да и окрест зима не чета нашей - сугробы в пояс, метель, петляющие тропы - будь Рафаэль и чуть деятельней, вряд ли смог реализовать свой план. И что толкового он может рассказать декану или епископу? Что священник пропал и никто не знает, где он? Что известный профессор, назначенный в глушь руководителем хора (?!) привёз с собой девицу, которая якобы является талантливой ученицей? Что девушка развесила по церковному дому картины мифического содержания, на которых всё больше активничают силы природы вроде непотребного Пана? Что сельчане не ходят в церковь, которая стоит где-то на отшибе, а пьянствуют в трактире и рассказывают страшные истории про Врбана - не то чёрта, не то злого духа, более древнего, чем и церковь, и вообще христианство? Что сам Рафаэль уже начинает сомневаться в том, что профессор - это профессор, а не какая-то нечистая сила? Потому что происходит много всего - странного, пугающего, сомнительного, но практически всё можно истолковать по-разному или списать на алкоголь, ночь, незнание. Куда уж проще... Как бы там ни было, а Рафаэль предпочитает не анализировать, не копаться, не требовать ответа, а просто плыть по течению, превращаясь в героя-соучастника непонятно какой мистерии.

Вообще, подумалось, что "Волчьи ночи" немного напоминают гоголевскую "Ночь накануне Рождества" (нечисть бесится накануне большого церковного праздника), только здесь всё словно отражено в кривом зеркале - древнее, страшнее, не так карикатурно. Да и Вакула, как ни крути, местный житель, способный обхитрить местную нечисть, Рафаэлю такое и не снилось. Роман не дотягивает по степени накала до настоящего макабра, до мощи "Мираклей" Славко Яневского, но он безбожно хорош со всей своей путаницей сознания, простотой и потусторонней поэтичностью, лёгкой эротикой, неведомым мраком, скрипящими половицами и жутким бормотанием за спиной. Даже жаль, что все эти страшилки уже не пробирают меня так, как раньше.

Если уроки литературы в школе меня чему-то научили, так это: не разговаривать с неизвестными, а у известных при встрече проверять, отбрасывают ли они тень. Главному герою "Волчьих ночей" органисту в глухой деревушке Врбье, Рафаэлю Медену, наверняка пригодились бы эти уроки, когда снежной ночью на пороге внезапно появился его бывший профессор Михник и юная протеже профессора Эмима. И вползет, прокрадется что-то жуткое, необъяснимое в жизнь Рафаэля с той ночи, устроится в ней, попрячется по углам, помельтешит на задворках, но напрямую не покажется до времени. Или только почудится это герою, заливающему свою тревогу и несбывшиеся надежды местной самогонкой - жганьем?

Классический сюжет для ужастика: скептик-рационалист сталкивается с таинственным - здесь служит основой для разговора об утрате духовного начала общества в целом. События романа, происходящие под Рождество, показывают один из главных христианских праздников с необычной стороны: как самое темное время года, время, когда властвуют другие, более древние силы, когда победа Добра, Света над Тьмой неочевидна и не воспринимается как нечто само собой разумеещеся. Не только над главным героем над всеми в приходе довлеет обреченность и нет спасения. Усиливает атмосферу вневременье романа, не понять, когда происходит эта история - век назад? вчера? или еще только будет происходить? Из-за этого настроения небольшая по объему книга читается непросто, но будет интересна любителям мифов и легенд.

В Словенском глаголе я прочитал эту книгу первую. Я занес ее во внутренний список самых любимых книг и - сразу - заказал всю серию, прекрасно понимая, что прочитать что-то подобное шансов практически нет. Так и получилось: ничего близкого! В романе меня восхитило все, включая обложку - она хороша и прекрасно подходит. До Владо Жабота я читал из словенцев только Драго Янчара. Очень сильный писатель - наверное, лучший из балканцев. Ему бы, а не Павичу, дать Нобелевку. Хотя Жаботу тоже можно.

Когда мужчина запил, к нему пришли жить черти. Таков - если кратко - сюжет книги. Волчьи ночи снабжены крайне нелепой, на мой взгляд, аннотацией в которой говорится о хроническом алкоголизме, галлюцинациях и всяких трюках, которое выкидывает одурманенное подсознание. Хорошо хоть анамнезом роман не назвали. На самом деле, черти, которые поселяются в доме сельского органиста, вполне реальны. Никто в деревне не сомневается в этом. При чем тут какие-то патологии? На самом деле, мы имеем великолепный мистический/метафизический роман без всякого психоаналитического ковыряния. Да и вообще, почему пьяницам являются черти? Во всем мире, подчеркиваю! Вокруг много странных вещей, и Волчьи ночи - как раз об этом.

Алкоголиком героя не назовешь. Он пьет жганье (специфический вид словенского пойла) в количествах не больших и не меньших, чем его односельчане. Просто жизнь такая. Холодно, темно - внутри, снаружи. Времяместо - потусторонее славянское запределье, за которое я больше всего люблю Балканскую литературу. В этом запределье расположена деревня, из которой никто не выезжает, и куда никто, не считая чертей, не приезжает. Да и последнее под вопросом. Нечисть, возможно, - из местных. В деревне есть церковь, но в ней нет священника, зато висит икона св. Урбана - воинствующего Папы и покровителя виноделия - читай пьянства. Там же орудует демон по имени Врбан, предводитель местных нечистых, и есть версия, что они с Папой Урбаном - одно лицо.

Еще в предисловии говорится, что роман без сюжета. Это неправда. Сюжет есть, и он уложен довольно компактно, с учетом небольшого объема. Книга - не только о борьбе со злом, но и как будто даже о любви, точнее, о том, что могло бы стать любовью, но не состоялось, потому что все поглощает мрак. Зато хватает страсти - темной и не вполне человеческой. Даже исходя из названия, Волчьи ночи - это литература кошмара. Но кошмар этот не как в визионерской прозе - абсолютно без потери контроля автора над собой и над текстом. Язык - простой, как инструмент плотника. Но этим простым языком Жабот создал текст колоссальной выразительной силы.

Большое спасибо издателям, что мы можем прочитать это не просто на русском языке, но и в отличном переводе. Судя по статье в Википедии, у Жабота есть еще пять романов, как минимум. Очень надеюсь, что на Волчьих ночах дело не остановится.

Виктор Ардов в своей юмореске "Литературная штамповка, или Пиши как люди!" дает шуточную классификацию писателей. По этой классификации Жабот полностью подпадает под определение "стилисты":

Авторы-стилисты всех своих персонажей списывают с собственной прохладной персоны

Надо сказать, издатели во вступлении к книге честно предупредили читателя, что его ожидает:

Надо было прислушаться и внять предостережению.
Прочитала только первую главу и удалила файл. Такое впечатление, что алкаш-интеллигент Лоханкин вылез из берлоги, приобнял за плечи, дохнул перегаром - "Ну что, братуха, пошли бухнём?" Нет, спасибо. Держите дистанцию.
Обычные слезливые излияния пьяницы. Вероятно талантливо, вероятно философские глубины - роман премирован, отмечен. Но... "не люблю, когда меня обнимают", как говорила моя бабушка в таких случаях.

Что-то ассоциативное и неуловимое роднит Павича и словенца Жабота, но я пока не поняла, что именно. Да и с чего бы их должно что-то роднить? Стили совсем разные. Но точно могу назвать одну общую черту: нет никакого смысла в кратком пересказе сюжета, так как он мало что скажет о книге. Разве что о завязке можно рассказать.

Церковный органист Рафаэль живет в глуши и пьет словенский самогон жганье. О его приходе давно все позабыли, орган сломан, жители села совсем не горят желанием ходить в церковь зимой по лесам и болотам. Да и священника нет, он просто пропал. «Официальная» версия сельчан о том, что его забрал болотный дьявол, в такой глуши даже никого и не смущает.

В морозную снежную ночь в одинокий церковный дом Рафаэля приезжает странная пара: знаменитый теоретик музыки, преподаватель консерватории, из-за которого герой в свое время провалил выступление, и молодая девушка – выдающийся талант под опекой маэстро. Вроде как их прислал епископат для того, чтобы организовать хор и возродить умирающую церковь, но как-то эта история не клеится.

Это первая глава длиной десять страниц. Дальше – алкоголь, суеверия, мифология, обнаженные нимфы и сатиры на стенах церковного дома, мороз, снег, тьма и лес, в котором чем тише становится, тем больше начинает казаться, тем больше начинает казаться, что ты здесь не один.

Природе в романе отводится колоссальное место. Здесь она живой организм, зачастую враждебный и пугающий, господствующий над миром людей.

Сюжетная линия с церковным начальством, которое где-то очень далеко от места действия, напомнила «Замок» Франца Кафки: бюрократия, письма в никуда, есть кто-то могущественный на самом верху, непонятные для главного героя перемены и невозможностью получить ответ от кого бы то ни было. Но на первом плане все же ассоциации с Гоголем и «Ночью перед Рождеством».

Стоит отдельно сказать о стиле Владо Жабота. В статье от издательства сказано, что язык автор непрост даже для восприятия соотечественниками. Манера изложения и правда сложна и совсем не типична для современных авторов. Язык какой-то тягучий и вязкий. Я имею в виду то, что если герою холодно и страшно ночью в лесу, то вы почувствуете, что единственный его ориентир – это лай жутких деревенских псов, которые очень некстати мирно спят.

Коротенький роман в 190 страниц «Волчьи ночи» знакомит читателя с причетником, органистом Рафаэлем, который волею судьбы был отправлен в приход, церквушка которого почти разрушена, священника нет, прихожане в бога не верят, а вот в нечисть еще как. Помните у Достоевского в «Братьях Карамазовых»: «Это в Бога, говорю, в наш век ретроградно верить, а ведь я черт, в меня можно». Поговаривают люди, что нынче наступают волчьи ночи, а к Рафаэлю в сумерках являются старик с девушкой, оказывается направлены они сюда жить, заниматься церковным хором и починкой оргАна. Что сказать, занятная история, Рафаэль - выпивоха, сладострастник. Один из жителей деревни говорит: «у тебя прежде всего есть выпивка и бабы», так и есть, кому претит про постельную любовь читать, проходите мимо, тут ее много.
При кажущейся несерьезности сюжета, автор затрагивает важные темы глухого одиночества, деградации, «кризиса европейской цивилизации».