Цитаты из книги Пленные духи

...В этом воздухе спёртом, мглистом Слишком много небесной кары. Я не стану контрабандистом И не буду здесь Че Геварой. Ночь в Ла-Пасе. Со мной Вергилий. Всё же плохо в аду без друга. Чтобы сильно не обессилить, Мы по номеру ходим кругом. Боливийское небо близко, Как аквариум для пираний, И хрустит позвоночным диском, Приосанясь, луна в сутане. Мы грешить начинали с гнева И закончили, унывая. Боливийское небо — невод, И луна в нём ещё живая. Ранним утром, в лучах рентгена, На досмотре нам будет легче. По костям воскресать из тлена Будет образ наш человечий. От цветка до цветка и дальше, Словно бабочки-нимфалиды, Мы помчимся в плебейском марше, Где гудят океан с торсидой. Вот и утро задело лица... Есть родней города и страны, Но Ла-Пас будет чаще сниться, Чем путаны Копакабаны.

Давайте помолчим на бирюзовом фоне, Где персики лежат, как старцы на иконе, А он стоит один, как липа в межсезонье. Давайте помолчим. Замажем рот ладонью. Он кожу рвёт на холст, и вздрагивают поры, Пока мистралем кисть облизывает горы. И улетает жизнь за журавлиным клином, И подрастает сын, и станет Арлекином. Внутри хамелеон, то грубый, то потешный. То злая киноварь, то кобальт безутешный, То пламенный кармин, то изумруд в железе, То провансальских трав зелёный Веронезе. Округлости вокруг и ни одной полоски, И улетают дней этюды и наброски. Палитра не поёт, мазок не прилипает. На тысячном часу модели засыпают. А этот всё идёт вслепую по сетчатке, Купальщицы лежат, как белые перчатки. И выпадает снег, как посох или грыжа, И редкая морковь не покорит Парижа. А этот всё идёт. Деревья и кувшины — Лишь одному ему понятные вершины. На тихой Ботрейи, где Моррисон с Бодлером, Он проклятый поэт тарелки и фужера. Мир не ловил его ни неводом, ни бреднем, Поэтому пришёл он к финишу последним. В могильном закутке триумф волнистых линий. Сюда он нёс свой крест из тополей и пиний. Давайте помолчим, пока течёт олифа, И вспомним о судьбе лохматого Сизифа. И сколько с той горы скатилось вниз полотен... Теперь он выше гор и дух его бесплотен.

Вот тебе и полгода, беззубое чудо природы. И ноябрь истязает планету под скрип тополей. А когда-то весною едва отошедшие воды Расступившимся морем открылись заботе моей. Вот тебе и полгода, мой маленький розовый идол. Время тянет резину. Его, как игрушку, грызи. Над коляской висят почерневшие Семирамиды Всех скелетов берёзовых, спящих в филёвской грязи. Спи, мой ангел, не плачь. В парке спится в любую погоду. Видит белка орех, но в коляске не видит тебя. Вы, конечно, подружитесь с ней, не пройдёт и полгода, — Говорю я себе, рукавицу в руках теребя. Про похожих две капли воды я не верю, не верю. Я седая угрюмая капля, размером с бассейн. Ты росинка, ты тёплая бусинка майских феерий. Ты жемчужина жизни во всей наготе и красе. Спи, мой ангел, не плачь, из-за павшей листвы не печалься, — Говорю в сотый раз, проходя мимо вечных дубов. Вот тебе и полгода. И осень кончается вальсом. И зима начинается маршем молочных зубов.

Полночь прячется в подъезд, Полночь жмётся к батарее. Лампа, как пират на рее, Где полно свободных мест. И, нырнув за парапет, Тени ждут своих хозяев. Без хозяина нельзя им Выходить на божий свет. Тени сохнут и висят, Как рубахи на верёвке. На луне горит воровке Шапка в тыщи киловатт. Тащит всё к себе она На обратную сторонку. Слух у лунной перепонки, Как и зрение у сна. Сыплет с ночи до утра Жёлтой костью тетрис окон. Хорошо, когда есть кокон, Или лучше — конура! Мир, беременный весной, Весь в изжоге и отёках. В мутной патоке потока — Ряд фруктовый, ряд мясной. Где бы мне ещё сойти, На какой бы остановке? Ловкий мир, а я неловкий. Вот и утро без пяти... А пока ещё весна Караулит строки эти, Ночь одна на всех на свете, И бессонница одна.