Бумажная
239 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
"Избавь нас, Боже, от стихов,
Рожденных лишь умом:
Их должно в трепете зачать
И выносить нутром."
Уильям Батлер Йейтс “Молитва старика”.
Я отношусь к тем людям, которые трепетно любят поэзию, при этом совершенно не разбираясь в ямбах, амфибрахиях и анапестах. Я редко ищу в стихах тайный смысл, я не пытаюсь расшифровать загадку “синих занавесок”, я люблю жить стихами, чувствовать их, пропускать через собственную душу. Для таких целей лучше всего подходит творчество поэтов серебряного века, но мне всегда сложно выбрать кого-то одного и полностью погрузиться в томик его произведений. Именно поэтому сейчас выбор пал на данный сборник, о чем я, между прочим, пожалела.
О составителе данной книги у меня нет ни одного хорошего слова. Я совершенно не понимаю, чем он руководствовался при выборе авторов, количестве произведений каждого из них, очередности поэтов и поэтесс, почему он вообще взял конкретно эти стихи? Судите сами! Во-первых, данные стихи не относятся к какой-то одной определенной теме — здесь конкретная сборная солянка, то же самое могу сказать и о годах написания — выбрано не какое-то определенное десятилетие, а просто ограничено условными рамками Серебряного века. Когда у одних авторов отобрано 20+ произведений, другие ограничены пятью, а то и меньше. Скажите, ради Бога, как можно вникнуть в творчество Константина Фофанова и Михаила Кузмина, если в сборнике представлены их три и два стихотворения соответственно? А одно единственное произведение Анатолия Фиолетова (который, к слову, сыграл значительную роль в литературной жизни 1910-х) — это издевательство над читателем! Я понимаю, что есть интернет, где можно найти многое, но я же книгу купила, деньги заплатила, а мне такой огрызок подкинули. Ф. Сологуб представлен двумя стихами, С. Есенин — пятью, В. Маяковский — шестью. Их составитель просто не любит, да? Ведь творчество других популярных личностей занимает не один десяток страниц. В какой-то момент я подумала, что цель этого сборника — познакомить читателя с редкими произведениями поэтов (ведь часть из них не найти в интернете, между прочим), но разве можно назвать редкими “Ночь, улица, фонарь, аптека…”, “Мне нравится, что вы больны не мной…” и “Послушайте!”? А если это сборник лучшего, то где тогда “Собаке Качалова”, “Письмо матери” Есенина и “Зимняя ночь” Пастернака. И самый главный для меня вопрос: где, мать вашу, Бунин??? Почему в этом сборнике есть кто угодно, но нет ни одного стихотворения Нобелевского лауреата?
А теперь о хорошем, то есть о самой поэзии. Постараюсь говорить не о творчестве авторов в целом, а об опубликованном в этой книге. Радует, что здесь встречаются представители разных направлений. С новокрестьянскими поэтами, конечно, все очевидно. О чем они пишут, ни для кого не станет новостью, и тут или любить их, или скучать над одним и тем же. Разнообразные футуристы раскиданы по всему сборнику в странном порядке, видимо, чтобы не приелись или не сломали мозги читателям вроде меня, которые до сих пор не научились вникать в смысл этих творений. Забавно, что до сегодняшнего дня я терпеть не могла Маяковского, сейчас же до меня дошло, что он в своем жанре очень даже прекрасен и над его стихами можно долго думать, только вот все равно позорно спотыкаюсь и плююсь. Открытием стал Николаев Асеев, на каком, черт возьми, языке написано стихотворение “Звенчаль”? Серьезно, этот кошмар можно как-то анализировать и что-то там можно найти? Эгофутуристы, оказывается, раздражают своим себялюбием, хотя Северянин в наше время мог бы сойти за знатного тролля. Надеюсь, он и тогда стебался, а не всерьез себя боготворил.
А вот символистов и акмеистов я все-таки нежно люблю. Кстати, в этом сборнике можно заметить, как у многих из них меняется настроение стихов одновременно с ухудшением политической ситуации в стране. Собственно, творчество большинства из них можно поделить на четыре части:
Отдельно хочу отметить следующие моменты. Мотивы путешествий у Гумилева вызывают восхищение, я не думала, что мне когда-нибудь будет интересно читать что-то, связанное с Африкой. Вот сразу видно, что поэт действительно любил путешествовать! Открыла для себя Анненского — люблю, когда грустно пишут о счастье. К 28 году жизни я полюбила у Блока не только его мрачность с маленькой надеждой на светлое будущее, но и беспробудное пьянство. Наверное, это не очень хорошо. А его “На железной дороге” размазывает не только героиню, но и меня… И, кажется, особо больше ничего не задело.
В общем, дорогие друзья, могу завершить свою унылую речь следующим выводом: читайте стихи, но не покупайте эту книгу, не повторяйте моих ошибок! Возьмите лучше толстый сборник, где произведений гораздо больше, или лучше отдельные авторские томики.


Он назван Серебряным в противоположность минувшему Золотому веку. Он как луна на ночном небе: таинственная, грустная, вдохновляющая, холодная. Ночь всегда толкает на размышления, в отличие от яркого дневного золотого солнца.
Для каждого ночь и луна — это что-то своё, так и Серебряный век был очень разным. Осип Мандельштам, мечтающий о чем-то несбыточном, еле уловимом; тонкая, чувственная Анна Ахматова, чьи стихи обволакивают словно шелковый платок; искренний и душевный Сергей Есенин, его строки откликаются почти в каждом русском человеке; Александр Блок и его Прекрасная дама, то появляющаяся, то исчезающая в тумане; Валерий Брюсов с его глубокой символичностью, с его стихами-загадками; «гений» Игорь-Северянин с едкой насмешкой над современностью; и, наконец, громогласный Владимир Маяковский — это все Серебряный век, даже лишь малая часть его.
Луна на небе проводит меньше времени, чем солнце. Оттого и Серебряный век закатился спустя пару десятилетий... Но эта двадцатилетняя ночь оставила яркий след, благодаря стихам тех, кому подарила вдохновение...
Николай Гумилёв, Осип Мандельштам, Сергей Есенин, Виктор Хлебников, Константин Бальмонт, Александр Блок, Иннокентий Анненский, Марина Цветаева, Зинаида Гиппиус, Владислав Ходасевич, Михаил Кузмин
4,3
(16)
Александр Блок "На железной дороге" (Марии Павловне Ивановой)
Под насыпью, во рву некошенном,
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
Бывало, шла походкой чинною
На шум и свист за ближним лесом.
Всю обойдя платформу длинную,
Ждала, волнуясь, под навесом.
Три ярких глаза набегающих -
Нежней румянец, круче локон:
Быть может, кто из проезжающих
Посмотрит пристальней из окон...
Вагоны шли привычной линией,
Подрагивали и скрипели;
Молчали желтые и синие;
В зеленых плакали и пели.
Вставали сонные за стеклами
И обводили ровным взглядом
Платформу, сад с кустами блеклыми,
Ее, жандарма с нею рядом...
Лишь раз гусар, рукой небрежною
Облокотясь на бархат алый,
Скользнул по ней улыбкой нежною,
Скользнул - и поезд в даль умчало.
Так мчалась юность бесполезная,
В пустых мечтах изнемогая...
Тоска дорожная, железная
Свистела, сердце разрывая...
Да что - давно уж сердце вынуто!
Так много отдано поклонов,
Так много жадных взоров кинуто
В пустынные глаза вагонов...
Не подходите к ней с вопросами,
Вам все равно, а ей - довольно:
Любовью, грязью иль колесами
Она раздавлена - все больно.

Константин Бальмонт "Безглагольность"
Есть в русской природе усталая нежность,
Безмолвная боль затаенной печали,
Безвыходность горя, безгласность, безбрежность,
Холодная высь, уходящие дали.
Приди на рассвете на склон косогора, –
Над зябкой рекою дымится прохлада,
Чернеет громада застывшего бора,
И сердцу так больно, и сердце не радо.
Недвижный камыш. Не трепещет осока.
Глубокая тишь. Безглагольность покоя.
Луга убегают далеко-далеко.
Во всем утомленье, глухое, немое.
Войди на закате, как в свежие волны,
В прохладную тень деревенского сада, –
Деревья так сумрачно-странно-безмолвны,
И сердцу так грустно, и сердце не радо.
Как будто душа о желанном просила,
И сделали ей незаслуженно больно.
и сердце простило, но сердце застыло,
И плачет, и плачет, и плачет невольно.

Сергей Есенин
Мы теперь уходим понемногу…
Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.
Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящих
Я не в силах скрыть моей тоски.
Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что, раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь.
Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.
Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.
Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящих
Я всегда испытываю дрожь.
Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.
1924 г.










Другие издания


